Однако видно, что здесь он свой: спокойно берет мартини с подноса у официантов, многие из посетителей здороваются с ним, как со старым знакомым, ведут какие-то тихие разговоры, иногда даже удаляются вместе в направлении туалетной комнаты. Похоже, студент тоже выполняет здесь роль официанта, только предлагает не напитки, а кое-что покрепче, повеселее, и деятельность свою не афиширует. Иначе ходил бы он в белом, как очищенный героин, смокинге с синим беджиком на груди: «Крючок, наркодилер»…
С галереи второго этажа на весь этот бурлеск смотрят посетители ресторана.
Там тщательно продуманный интерьер: хрустящие скатерти, мягкие кресла, старомодные настольные лампы с мягко рассеивающими свет абажурами. Вдоль вытянутого зала расставлены огромные плоские аквариумы, населенные экзотическими рыбами. За ними установлены двухместные столики, именно их посетители могут смотреть через барьер вниз, туда, где властвует азарт игры. Кухня здесь, в отличие от многих ресторанов в казино, приличная: шеф-повар опровергает устоявшееся мнение, что в любом подобном заведении хорошим бывает что-то одно: либо кухня, либо игра.
В «Алмазе» мощная охрана: крепкие вежливые мальчики и девочки на входе, неприметные молодые люди в зале, не привлекающие внимания, но сами внимательно контролирующие обстановку. Везде установлены телекамеры – открыто или скрыто: в зале, ресторане, туалетах… Специальные камеры ведут наблюдение за входом и прилегающей территорией.
Когда к парадному подъезду подкатил столь же скромный, сколь и респектабельный, «Бентли», два охранника тут же выскочили встречать хозяина.
Александр Григорьев – важный, преисполненный достоинства блондин с холеным лицом, сидел не шелохнувшись до тех пор, пока один из охранников не распахнул дверцу. Только тогда он соизволил неторопливо вылезти наружу и поднялся по ступенькам к обитой блестящей бронзой тяжелой двери. Ему было сорок пять, но обрюзгшее лицо и начавшая расползаться фигура прибавляла добрый десяток лет.
На хозяине, как всегда, была новая, с иголочки, одежда: костюм Бриони, башмаки от Гуччи из тонкой, отливающей перламутром кожи, сорочка Ферре и трехсотдолларовый галстук Валентино.
Он расписывался ручкой Монблан, прикуривал от зажигалки Дюпон, носил очки Диор. Григорьев очень любил престижную атрибутику, и о стоимости его часов ходили самые невероятные слухи."
"В сопровождении почтительных охранников Григорьев поднялся в прозрачном лифте на третий этаж, где находились его личные апартаменты.
