Меч обнажен

С тех пор как они ограбили сокровищницу древнего раджи, они всё время ссорились и несколько человек было убито. Он говорит, что было бы мудро выбросить их в море, чтобы и на нас не легло проклятие…

Пока Куран говорил, Лоренс быстро работал, распределяя драгоценности в две груды. В одну — восточного производства, в другую европейского.

— Ну что, — обратился он к моро, — вы согласны, что эти драгоценности прокляты? — подтолкнул груду камней к сыну Хакруна, но тот не сделал попытки взять их.

— Есть предметы, которые несут на себе проклятие Аллаха.

И мудрый человек с ними не имеет дела. Пусть более смелый, чем я, спорит с джиннами.

— А вы, Ван Блеекер?

Но капитан «Самбы» тоже не торопился протянуть руку. Он рассмеялся в замешательстве.

— Моя жизнь зависит от доброй воли Туземцев. Я не пойду против их веры, даже за все сокровища раджы!

Кейн разглядывал драгоценности.

— Почему бы, — начал он чуть застенчиво, потом продолжил с большей уверенность, — почему бы не продать их и не отдать деньги Беззубому? В конце концов, они принадлежат его народу.

И, может быть, какой–нибудь шаман снимет с них проклятие, как снимал капитан проклятие с «Самбы» в Джоло.

— А вы что скажете? — на этот раз Лоренс обратился не к предводителям, а ко всем морякам.

Евроазиаты, моро, малайцы, канаки, яванцы, европейцы — все переминались, улыбались и отрицательно качали головами. Им тоже такая добыча, связанная с проклятием, не требовалась. Общее мнение выразил боцман «Самбы», охотник за змеями:

— Тут и остального хватит.

Нет смысла возиться с проклятиями. Я видел, как они действуют. Я за предложение мистера Кейна. Пусть достанется парням с острова. Это их добро.

— Шлюпка, сэр! — возглас от входа в пещеру прервал обсуждение.

Лоренс убрал все драгоценности назад в сейф и взял его под руку. Действительно, выйдя, они увидели лодку, уже причалившую к берегу. В неё набилось необычно много народу… Люди не уходили с берега, они толпились, как будто собирали что–то. И когда пошли, Кейн увидел, что они несут два гамака.

Куран позволил себе слегка улыбнуться и махнул рукой в сторону процессии.

— Это мой отец. Старик хочет сам взглянуть, что мы тут делаем. Вчера вечером мы затратили много времени, отговаривая его. Но сейчас меня с ним нет, и он сам отдаёт приказы. Вот и пришёл!

В первом гамаке помещался Абдул Хакрун. За ним во втором несли Уотсона. Очевидно, пулемётчик настоял на этом. Старик моро держался прямо в своей раскачивающейся колыбели, отчаянно вцепившись руками в сетку.