Меченый

– А что тут говорить? – откликнулся Чарли. – Это была не жизнь, а дерьмо.

И он начал описывать свои скитания и тягости изгнания: отвратительные квартиры, которые удавалось снимать без документов, холопскую работу, благодаря чему удавалось держаться на плаву, неспособность в отсутствие матери поставить перед собой мало-мальски значимую цель в жизни. Слушая его исповедь, я размышлял о миссис Калакос. Кем она была – чудовищем, пожирающим фантазии, или спасительницей, мешающей близким раствориться в мечтах? Столпом этого мира или утесом, о который разбивались окружающие?

– Ладно, – сказала Ронда, когда Чарли перешел к рассказу о первой встрече со мной и решении вернуться домой.

– Это связано с девочкой, – потупился Чарли.

– С той, из-за которой заварилась вся каша, – ответил я. – Вы здесь именно для того, чтобы написать об этой девочке.

Ронда бросила на меня чуть испуганный взгляд. Желтоватые отблески заката придали ей странный, демонический вид.

– Никто не говорил мне о девочке. Что за девочка?

– Ее звали Шанталь Эдер, – сказала Моника. – Это моя сестра, и я здесь из-за нее. Чтобы услышать рассказ Чарли о Шанталь.

– Джоуи знает столько же, сколько я, – буркнул Чарли. – Мы все знали. Мы все в этом участвовали. Пусть он говорит.

– Но ты там был, – воспротивился Джоуи. – Именно тебе отдали картину. Так что это твоя история, малыш Чарли. Говори.

Чарли долго сидел неподвижно.

– Давайте, Чарли, расскажите нам о девочке, – попросила Ронда Харрис, перематывая пленку в диктофоне.

И после затянувшегося молчания Чарли заговорил.

Всю ночь Чарли преследовал страх. Он боялся, что их поймают на месте преступления, что выбегут охранники и начнут стрелять, что его матери придется платить за него залог в полицейском участке, что она вытрясет из него душу, когда наконец приведет домой. Ничто в его жизни не выходило так, как было задумано, поэтому он был уверен, что сумасшедшая кража не получится.

Когда Джоуи вез их домой в фургоне Ральфа, заваленном кучей инструментов по металлу и награбленной добычей, Чарли охватила настоящая эйфория – она охватила их всех. Он видел ее в улыбках и на залитых румянцем лицах, в сжатых кулаках. Они чувствовали себя могучими, ловкими, молодыми и энергичными, обновленными, особыми, непобедимыми.