— Мне не за что извиняться! — решил поспорить он.
Хорошо, что вокруг нас столько зрителей. Самое время очистить имя Анны.
— Какая же ты жалкая мразь, Мансуров, — произнёс я. — Опорочил имя невинной девушки из-за собственных проблем с головой. Но ты не учёл одного. За своих пациентов я стою горой! И если ты сейчас же не признаешь свою вину, мне придётся усилить твою боль.
Владимир поверил, что я действительно могу это сделать. Мне искренне этого не хотелось, но если бы он продолжил упираться, я бы добавил ещё щепотку обратного витка в его тело.
— Хорошо! — закричал он. — Хорошо! Я — поганый червь, который осмелился оскорбить честь Анны Елиной.
По толпе пронёсся гул шепотков. Анна, что всё это время скрывалась под капюшоном, прикрыла рот ладонями. Похоже, она меньше всех верила, что мне получиться образумить Мансурова.
— Прости меня, прости, Анна, — прокричал он. — Только скажи Мечникову, чтобы убрал из меня этот… Боги! Эти мучения!
— Достаточно, — кивнул я и, присев рядом с ним, окутал лекарской магией солнечное сплетение барона.
А затем прошептал так, чтобы мои слова были слышны только самому Мансурову: — Хотел выторговать ещё более выгодный для себя брак, да? Уволить меня думал? Жаль мне тебя, Владимир. Ты ведь даже не понимаешь, какую мерзость творишь.
Однако ответить мне Мансуров ничего не смог. Как только я снял воспаление со сплетения нервов, он от облегчения тут же потерял сознание.
Напряжённую тишину нарушил лишь крик Ильи Синицына.
— Вот это я понимаю — дуэль! Чего молчишь, Хопёрск⁈ Встречай победителя!
И толпа взорвалась.
Кто-то действительно был рад за мою победу, а кто-то, наоборот, вопил от негодования, поскольку потерял поставленные на барона Мансурова деньги. Когда люди начали мельтешить туда-сюда, я потерял Анну из виду. Но искать её сейчас мне точно не стоит. Сама придёт. Нервный чих-то нужно долечивать!
— Алексей! — схватил меня за плечо дядя и потянул к себе. — Пойдём отсюда. Быстро!
Прежде чем покинуть площадь, я снял с себя пояс с ножнами и бросил его Синицыну.
Илья ловко поймал своё оружие и, улыбнувшись во весь рот, прокричал:
— Уважаемые! У меня в руках клинок, которым только что одолели Владимира Мансурова! Готов продать его за пять рублёв! Кто предложит больше?
Шум на площади многократно усилился, когда Синицын, воспользовавшись случаем, начал свой аукцион.
— Дядь, куда ты меня тащишь? — спросил я и вырвался из его хватки.
— Переубедил ты меня, Алексей, — произнёс он.
