Медальон

Наконец-то он сможет исполнить свое заветное желание и снять с нее это платье!

   Пуговицы были очень мелкими, петельки узкими, а его пальцы не слишком гибкими для такой кропотливой работы. Близость подсмеивающейся над норлоком Брин только затрудняла дело, и когда Шерман расстегнул достаточно пуговиц, чтобы платье можно было снять, самообладание почти изменило ему... Сумасшедшее желание овладело Шерманом всецело, и с этой секунды он больше уже не мог за себя поручиться. Норлок услышал, как судорожно вздохнула Брин, развернул ее, и прочел в ее глазах такое же ненасытное желание.

Шерман наклонился и осторожно коснулся ее губ. Сначала его поцелуй был нежным, ласкающим и осторожным, но это продолжалось недолго. Хмельная страсть ударила в голову обоим. Когда их затяжной, ненасытный, жаркий поцелуй закончился, оба учащенно задышали.

   - По-моему, меня уже ноги не держат, - попыталась пошутить Брин.

   Шерман хмыкнул, уложил ее в постель и коснулся горячими губами нежной кожи. Последняя внятная мысль, которая его посетила, была о том, что кажется, на сей раз, он снова потеряет над собой контроль.

Но оставаться отстраненным и рассудочным норлок был просто не в состоянии! Его с головой захлестывали потрясающие ощущения, и он отдавался им целиком, полностью, не пытаясь ни сдержаться, ни контролировать ситуацию. Не было ни мыслей, ни страхов, ни забот... были только невероятные ощущения полета и безумной страсти, когда не существует уже ни границ приличия, ни понимания того, что правильно, а что - нет. И его женщина, его Брин, разделяла с ним и радость страсти, и радость полета. Тысячи осколков пронзали их оголенные нервы. Горячие волны шли от живота к горлу и к самым кончикам ног. Внезапно внутри разорвался огненный шар, и глаза залила темнота. Властители! Еще одна такая ночь, и он не сможет без Брин даже дышать! Норлок многое видел в жизни. Его обвиняли в хладнокровии, в пресыщенности, в равнодушии. Он считал, что его уже ничто не способно ни удивить, ни задеть. Однако Брин удалось невозможное. Она научила его заново жить, дышать, видеть окружающий мир. И каким бы Шерман не был бесчувственным мерзавцем, он не мог не признать, что до конца жизни не забудет эту безумную ночь.

   Я спустилась к завтраку потихоньку, не желая будить Шермана. Иначе завтрака мне не видать, как своих ушей! Взяв себе чай и пару бутербродов, я уселась за столик. Ну, что ж, придется признать, что идея переспать с Шерманом была неудачной. Весьма.