Медальон

   - Красивые послушницы, я так понимаю, в этот образ жизни не входили? - саркастично уточнил Лавр.

   - В этот образ жизни даже нормальная еда не входила, - хмыкнул Шерман. - Святой пил только воду, совершенно отказался от мяса и масла, вареные овощи позволял себе лишь по воскресеньям; в остальные дни ел один хлеб, да и то в очень малом количестве. Кроме того, Доминик обрек себя на полное молчание. Впрочем, через какое-то время, даже такой режим показался святому недостаточно строгим, и он увеличил свои постные дни, подвергая себя жесточайшим мучениям.

Зимой он спал перед дверью кельи в одной рубахе, связанной из железной проволоки, укрываясь панцирем. Как-то раз, представ с окровавленным лицом перед аббатом, он бросился к его ногам с воплем: "Отец мой, я согрешил тяжко, наложи на меня суровую епитимию". Этот святой юродивый вместе с хлебом позволил себе съесть несколько листьев! Доминик молился, сложив руки в виде креста, прочитывал двенадцать псалмов по восемьдесят раз, прибавляя к ним гимны и литании.

   - Отличное упражнение! - не выдержав, фыркнул эльф.

   - Это еще что... за несколько лет до смерти, убедившись, что ремни из кожи жестче, чем прутья, Доминик принялся себя ими истязать до тех пор, пока его кожа не стала черной от рубцов. Под кольчугой Доминик носил также восемь железных обручей, впивавшихся в его тело. Кстати, утверждают, что этот помешанный прожил очень долго.

   - Уж не оттого ли, что он соблюдал "железный режим"? - расхохотался эльф. - Может, конечно, такая процедура и полезна, но меня что-то не тянет последовать примеру святого.

Да, я вижу, ночь ты провел действительно весело. Может, в следующий раз ты все-таки предпочтешь кого-нибудь исповедовать? Достаточно симпатичного, чтобы скрасить ночь?

   - Не хочу, - вздохнул Шерман. - Кроме Брин я не хочу никого даже видеть. Объяснять тебе это совершенно бесполезно, потому что ты все равно не поймешь. Знаю по себе, я и сам бы не понял. Так что просто прими к сведению и запомни - мне не нужны другие женщины.

   - Если это и называется любовью, упаси меня боги когда-нибудь испытать это чувство! - искренне посочувствовал Шерману эльф.

   ...Все, что было,

   Не смыть ни водкой, ни мылом

   Идея, как подобраться к медальону, не подвергая себя опасности снова загреметь в тюрьму, пришла к Шерману совершенно неожиданно и довольно быстро - всего на второй день после того, как они с эльфом поднялись на борт "Астреи". Мысль оказалась проста, как и все гениальное.