— Или надеетесь, что брат сможет укрыть вас от гнева императора⁈ Что ж, может и так! Но честь Её Высочества не может быть задета без последствий!
Нагнав пафоса, достал из пространственного кольца белоснежную перчатку, которую заранее отдала мне Забельская, и бросил её Верезину в лицо. Тот явно не ожидал такого и даже не попытался увернуться, из-за чего кусок ткани достиг точки назначения и прилип к носу, зависнув на коже. Это выглядело даже слегка комично, из-за чего у меня за спиной раздалось несколько смешков.
Конечно, этот жест остался в далеком прошлом и уже давным давно не был в ходу, однако и перчатку я кидал не под ноги. Цель у такого поступка была одна — как можно сильнее подчеркнуть мое праведное негодование премерзкой выходкой Тириона.
Эх, сколько раз я оказывался в подобных ситуациях, когда меня подставляли и провоцировали на конфликт? Так же прямо и топорно, как сделали это мы с принцессой. Не сосчитать. И я никогда бы не подумал, что когда-то окажусь по другую сторону баррикады.
Смешно. Очень смешно.
— Значит вот как? — Верезин двумя пальцами подцепил перчатку и раздраженно бросил её на пол. Мужчина прекрасно понимал, что его подставили, однако даже не пытался оправдаться. Мнения многочисленных свидетелей были на нашей стороне. — Хорошо! Хорошо! Я принимаю твой вызов! — и затем уже гораздо тише добавил. — Смотри только не надорвись, сопляк.
Глава 18
Оставив последнее слово за собой, Верезин резко развернулся и молча направился к выходу из павильона, сопровождаемый десятками самых разных взглядов.
Абсолютное большинство, конечно, готовы были чуть ли не убить зарвавшегося аристократа прямо на месте, однако встречались и те, кто с сочувствием смотрел на удаляющегося мужчину.
— Я, пожалуй, тоже пойду, — кивнула мне Арина, вытирая салфетками капли коктейля с лица. Затем одними губами девушка добавила. — Спасибо.
Молча кивнул и большим глотком выпил пенящийся напиток из фужера, после чего подозвал к себе слугу с подносом. Так, и что мне теперь делать?
Если после награждения я уже был главным объектом всеобщего внимания, то сейчас ситуация стала ещё более плачевной.
Не осталось ни единого человека, кто бы не смотрел в мою сторону, но ещё сильнее удручало то, что слепое восхищение превратилось в настороженность и шепотки за спиной. Больше никто не пытался подойти ко мне, обняться или познакомиться — вместо этого вокруг меня будто образовалась буферная зона, выталкивающая любого желающего зайти внутрь.
