Медовый месяц с чужой женой

Хотел было выполнить то, на что Поля намекала, как она облегчённо выдохнула:

— Ура! Всё, Макс, двери закрылись, мы вышли из того ужасного лифта, — она столкнула меня с себя и, помогая подняться на ноги, посмотрела мне в глаза. С лёгкой злостью спросила: — Вот зачем тебе квартира на самом верху этого стеклянного дома, если ты так сильно боишься высоты, а? — вцепилась мне в плечи и попыталась встряхнуть: — Это что? Назло страху?! Ты вообще в курсе, как опасна акрофобия? Упрямый мальчишка! Это лечить надо, если не хочешь в один ужасный день спрыгнуть с крыши!

Губы её задрожали, глаза наполнились слезами, и Поля буркнула:

— Только попробуй.

Я вспомню, что ты просил двинуть себя сковородой, и сделаю это.

Я сгорбился, все еще ощущая покалывания в мышцах. Прищурился и облизнулся, как голодный кот.

— То есть… — нагло провел ладонью по ее шее вверх и коснулся кончиками пальцев губ. Поля затихла и перестала дышать. — Все эти «я не помню, Макс», чтобы вытащить меня из лифта? А ты знаешь, что я наказать за такое могу? — еще шаг, и Поля уже стояла возле стены, а я глубоко вдыхал, наслаждался крепким полом под ногами и отсутствием звезд и огней.

А еще вдыхал ее запах: что-то лаймовое и свежее, скручивающее пах до ощущения каменной боли.

— Я согласна на наказание, — вдруг решительно заявила она и, вытерев мокрые щёки, тут же добавила: — Если расскажешь, как и когда это началось. — Посмотрела в глаза и серьёзно проговорила: — Я изучала психологию… когда ещё верила, что маму можно излечить.

Конечно, я не дипломированный специалист, пришлось бросить университет, чтобы заработать деньги на мамино лечение, но я… — она отвела взгляд и пожала плечами: — Ты не обратился к специалистам, значит не доверяешь им. Мне ты можешь довериться… Хотя бы потому, что больше меня никогда не увидишь. Я попробую… — Поля куснула губу и совсем тихо закончила: — С одним сиротой из нашего приюта получилось.

Довериться? Никогда не увижу? Стало немного не по себе от ее откровенности и желания помочь.

Я же не должен нравится, не должен вообще привлекать, а она тянется. Как бабочка в огонь. Стокгольмский синдром — сама ведь говорила.

Я оградил ее с двух сторон руками и прикоснулся лбом к ее лбу.

— Спасибо, — прошептал протяжно и, прочистив горло, чуть с улыбкой добавил: — Же-на. Это слишком застарелая болезнь, хроническая. Не думаю, что мне можно помочь.

Хотя желание раскрыться было.