Спина ужасно болела ниже поясницы. Делать глубокие вдохи было все так же тяжело. Задрав черную футболку, которую перед сном одолжила мне моя спасительница, я взглянула на кровоподтеки и фиолетовые синяки, усеивавшие мои живот и грудь. Опустив футболку, я начала озираться в поисках той одежды, в которой сбежала из больницы. Ее нигде не было. Зато на спинке кровати висела рубашка цвета хаки и черные спортивные штаны. Тут же я нашла совершенно новое белье, еще с бирками: трусы и майку, а также носки. На полу стояли тапочки.
В приоткрытую дверь заглянула женщина, которая и привезла меня сюда.
– О, проснулась! Ну, молодец. Одевайся, а я как раз обед состряпала. Туалет в конце коридора, – подмигнула она мне. – Кстати, меня Любашей зовут.
Она исчезла, прикрыв за собой дверь. С этого момента я звала ее только Любашей и больше никак.
В ванной я с ужасом посмотрела на свое лицо. Правда, вчера все наверняка было хуже. Любаша намазала мой глаз и кожу вокруг него какой-то густой темно-коричневой субстанцией, жирно-вязкой и совершенно не смывающейся.
Я кое-как помыла неповрежденную часть лица, сполоснула рот и почистила зубы найденной у раковины новой, еще в упаковке, щеткой.
Когда я показалась в кухне, Любаша уже накрыла на стол. Посередке стояла сковорода, полная жареной картошки. Тут же, на деревянной доске, лежали нарезанные толстые ломти черного хлеба. На тарелке блестело сало с тонкими прожилками мяса, а на другой – соленые огурцы.
Любаша кивнула на стул, а сама села напротив.
– Тебя как звать-то?
– Тая.
– Все впору пришлось?
– Да, спасибо, – кивнула я.
– Это дочки моей. Все новенькое. Она фигуркой такая же, как ты.
– У вас есть дочка? – почему-то удивленно спросила я.
– А что, не похожа я на бабу, у которой дочка может быть? – совсем по-мужски засмеялась Любаша.
– Извините, я не то говорю… – совсем смутилась я.
– Да брось ты, Тая, эти выканья да вежливость эту свою. Все нормально. Я баба простая.
Мы принялись за еду. Удивительно, но после всего произошедшего у меня был зверский аппетит.
Однако все остальные чувства как будто атрофировались. Видимо, я так устала бояться, что на время организм словно впал в анабиоз, не позволяя мне думать о том, что нужно бежать, нужно оглядываться, нужно каждую секунду ждать врывающегося в дверь Дениса."
"Я с удовольствием уплетала простую, но безумно вкусную еду, приготовленную Любашей. Сто лет не ела я ни жареной картошки, ни тем более сала. Денис такое не признавал.
