Каждый шаг причинял адскую боль, но я все равно двинулась в сторону поляны. Я должна увидеть, своими глазами увидеть, что теперь точно все кончено, иначе он будет преследовать меня до конца дней."
"Леся семенила рядом, не отходя от меня ни на шаг. Выйдя на край поляны, я наступила раненой ногой на что-то твердое и чуть не упала. Это оказался мобильный телефон. Мой телефон. Сигнала не было, но зато работал фонарик. Хотя я знала, что Леся с Диким и без этого выведут меня из тайги, но со светом я чувствовала себя уверенней.
В нескольких метрах от телефона блеснул ствол пистолета, который выронил Денис, когда на него обрушилась медведица. Я подняла оружие и медленно направилась в сторону Дикого, который рычал и лапой рыл землю.
Подойдя к собаке, я посветила фонариком вперед. Он был еще жив и даже в сознании. Почувствовав яркий свет, исходящий от мобильника, он открыл глаза. Левая рука была вывернута под неестественным углом. В животе зияла рваная рана, из которой торчали внутренности. Угол рта распорот до самого уха.
Наверное, если он все еще был жив, его могли бы спасти врачи, подоспей они сейчас. Во взгляде его я прочитала желание жить и мольбу. Мне не было его жаль. Как там говорил Степан? На каждого зверя найдется свой охотник? Сегодня я должна была умереть мучительной смертью от руки охотника, вышедшего на след своего излюбленного зверя. Однако охотник сам стал добычей. Нет, мне не было его жаль. Но я все еще оставалась человеком. Больше ни один зверь не попадет в капкан к этому ловцу.
Я подняла пистолет и выстрелила.
Эпилог– Тая, да сядь ты уже, вот неугомонная! – ругалась на меня Любаша, когда я в очередной раз подхватилась из-за стола и поковыляла в дом, чтобы принести забытый в кухне душистый горошек.
Сегодня с самого утра мы с ней занимались заготовками на зиму: мариновали помидоры. Делали мы это на террасе, где разместили большой стол, который сейчас густо уставили, тесня друг друга, двух- и трехлитровые банки.
Поддерживая ладонью большой живот, я лишь улыбнулась ворчливому тону подруги и вошла в дом, где после уличного зноя царила приятная прохлада.
Малыш внутри меня толкнулся, и я охнула, поглаживая живот.
Я прислонилась к дверному косяку, чтобы перевести дух, и прикрыла глаза. По лестнице спустился Степан и, заметив меня, нахмурился:
– Тая, что? Плохо тебе?
– Да нет, – успокоила я мужа. – Сынок толкается. Напоминает, что скоро нам его встречать.
Степан подошел ко мне, погладил живот и крепко поцеловал в губы.
