Медвежатник

— Что же ты так крепко сдал, сердешный? — очень искренне посочувствовал Ксенофонтов. — В кутузку бы тебя за твои поздние признания, да уж ладно, наслаждайся свободой. Вот что, — Ксенофонтов повернулся к городовому — малому лет двадцати пяти, который исполнял при нем роль адъютанта, — профильтруй! И чтобы ни один мазурик через сито не проскочил, а я пойду других господ навещу.

— Слушаюсь, ваше благородие! — радостно воскликнул парень, как будто получил солидную прибавку к жалованью. — Хипесники, коты, громилы, городушники и просто господа босяки, показывайте свои бумаги, пока руки не повыворачивал!

— А ты нас, ваше благородие, не срами, — хмуро отозвался с верхних нар косматый мужчина.

— Ах ты, мазурик! — разозлился городовой. — Взяли его, братцы, — распорядился он. — Я с ним в участке пообстоятельнее поговорю.

Ксенофонтов вмешиваться не стал — прикрыл за собой дверь и потопал далее по коридору.

— Кто хозяин?! — громко закричал он. — Кто номера сдает?

Из соседней комнаты выкатился спелым яблоком невысокий круглый краснолицый мужчина лет сорока пяти. Он угодливо улыбнулся и, заглядывая в самое лицо пристава, поинтересовался:

— Чего изволите?"

"— А в глаз не хочешь? — осведомился Влас Всеволодович, напирая на хозяина бездонным брюхом. — Сказано тебе было, что квартиры открытыми держать надо. А у тебя больше половины заперто!

Хозяин едва отскочил в сторону, опасаясь быть подмятым под могучими ногами пристава, и мелко засеменил следом.

— Так ить не моя вина, — уныло отпирался он, всерьез обеспокоенный тем, что угроза будет проведена немедленно. Впрочем, если разобраться, пара синяков не самое худшее, что можно было ожидать от встречи с приставом. — Можно и в зубы, коли заслужил, — вышел вперед хозяин и с готовностью подставил лицо.

Он даже прикрыл глаза, ожидая удара.

— Как тебя зовут? — неожиданно поинтересовался Ксенофонтов.

— Аникеем кличут, по батюшке Аристархович, а фамилия моя Маркелов, — не без достоинства отвечал бывший мазурик.

— Дура-ак ты, Аникей Аристархович! — беззлобно протянул Ксенофонтов. — Да уж ладно, что тут поделаешь. Видимо, уродился таким. А это уже не исправишь. Вот что я тебе скажу: чтобы все двери через минуту были открыты, все чуланы распахнуты. А чердаки чтобы не запирал! Понял?

— Уразумел, ваше благородие! Все как есть уразумел! — затряс головой толстяк.