Медвежатник

Домбровский отступил немного в сторону, чтобы своей персоной не осквернить столь значительного места, и восхищенно протянул:

— Я просто не нахожу слов!

— Свое дело я намерен со временем расширить и очень надеюсь сделаться поставщиком императорского двора.

— У вас это получится, непременно получится! — восхищенно причитал Домбровский, не переставая думать о второй сотне тысяч. — Местоположение моего магазина действительно хорошее, но рядом стоят точно такие же магазинчики. Все-таки скажите, почему вас заинтересовал именно мой магазин?

Неожиданно молодой человек весело и беззаботно расхохотался:

— Хочу ограбить банк!

Настала очередь смеяться господину Домбровскому.

Он был уверен, что это самая великолепная шутка, которую ему удалось услышать за свою жизнь. Пан Домбровский по достоинству оценил остроумие покупателя и даже дважды вытер проступившую слезу. Наконец он отсмеялся и погрозил игриво пальчиком:

— А вы, однако, большой озорник!

* * *Труднее всего было обзавестись точными чертежами.

Здание, в котором размещался Национальный банк, некогда принадлежало купцу первой гильдии Мусину, известному всему Поволжью крупному торговцу рыбой. Он был единственным из купцов, кто доставлял семгу к царскому столу. После его смерти трижды менялись хозяева; затем домом владел граф Шереметев, который продал его князю Бутурлину. Тот, разорившись и промотав состояние в карты, продал здание, едва ли не за бесценок, молодой вдове, которая хотела организовать в этом доме конфетную фабрику. А когда вдова к этой затее неожиданно охладела по причине того, что влюбилась в молодого поручика, она продала дом с торгов и уехала с возлюбленным в Париж.

Здание перешло к городу.

Некоторое время дом простаивал, и его оккупировали стаи бродяг, возрадовавшись неожиданному подарку.

Несколько месяцев спустя бродяг выгнали из здания с большой помпой: полицейские выдавливали их с этажей, как пасту из тюбика. А когда смрад выдохся и клопы, что устилали коридоры толстым ковром, перемерли, сюда явилась бригада каменщиков во главе с жизнерадостным усачом архитектором, и здание перестроили под Национальный банк.

Савелий Родионов имел старый план здания, той поры, когда оно принадлежало еще купцу Мусину. Беда заключалась в том, что каждый последующий хозяин здания увеличивал число комнат и наплодил такое неимоверное количество чуланов, что в них мог бы заплутать даже батюшка домовой.