Медвежатник

Лихостью и напористостью он напоминал щеголеватого кавалергарда, а если к этому добавить шпоры, цепляющиеся за землю, то сходство возрастало многократно. Кавалергарды тоже любили подраться и не упускали случая сорвать цветок невинности.

Белому петуху оставалось только хорохориться, клокотать, бестолково хлопать крыльями и устрашающе трясти ярко-красной бородкой.

Неожиданно черный петух, взмахнув крыльями, подлетел на метр и ударил лапами. Огромный коготь, подобно кинжалу, пробил брюшину, брызнула кровь.

Белый петух как-то неловко повел головой, разом потеряв интерес к сопернику, и, постояв еще секунду, завалился на бок.

Зло победило.

Хозяин белого петуха оттянул поверженного любимца с места побоища за шею и безо всякого сожаления передал повару, который тотчас сграбастал некогда удалого бойца волосатыми ручищами и понес на кухню.

Следующим должен был выступать боец часовщика Точилина.

Он любовно погладил своего Гладиатора, потрепал его шейку двумя пальцами и с особым бережением вытащил из клетки.

Никто бы не удивился, если бы Точилин напутствовал своего фаворита нежным поцелуем. Подобные поступки были в традициях петушиного трактира. Противником Гладиатора был молодой петух Геракл, который полностью соответствовал своей кличке. Он был величав, массивен, имел пестрый красно-коричневый наряд и к предстоящему сражению относился не в пример спокойно, сверху вниз посматривая на своего возбужденного противника.

Точилин никогда не доверял своих питомцев посторонним, отказался от предложенной помощи и сейчас.

Он привязал к его ноге тоненькую и крепкую веревку, погладил его сложенные крылышки шершавой широкой ладонью и принялся наставлять:

— Ты у меня, Гладиатор, малый не промах. Попугай для начала Геракла, пошуми крылышками.

Хозяином Геракла был парень лет двадцати пяти. Чем-то он напоминал птицу: нос заострен, глаза маленькие и круглые, даже наклонял он голову как-то по-петушиному, и создавалась полная иллюзия, что он прицеливается для очередного удара.

Очевидно, на его внешность повлияло ремесло, которому он отдавал весь свой досуг, — крал задиристых петушков и за несколько рубликов продавал на забаву.

В этот раз он решил поучаствовать в бою лично. Приладил к лапке Геракла желтую нить и, склонившись к крохотной птичьей головке, прошептал какое-то заклинание.

Два мужичка в черных опрятных костюмах расхаживали между купцами и настойчиво призывали:

— Господа, просим делать ставки.