Медвежатник

Где-то внизу, на первом этаже, оберегая покой молодых, шастал Макар. Бывший полицейский, даже на службе у Елизаветы, как будто нес бессрочную вахту. Едва ли не в каждом кармане у него было по нагану, и он, в случае необходимости, готов был поставить на кон собственную жизнь, чтобы продлить недолгое счастье молодых.

Во дворе, вооружившись пушистой метлой, чутко дремал на дощатом топчане дворник Мамай. По обычаю, голову он брил наголо, неровная, с огромными буграми на макушке и висках, она напоминала свежезапеченную картофелину.

Большая борода и свисающие усы только подчеркивали его суровость, и всякий, на кого смотрел строгий татарин, чувствовал себя неимоверно виноватым и испытывал острейшее желание выскрести из карманов последнюю мелочь.

Рядом с ним лежал картуз с лакированным черным козырьком; на околышке медная пластинка, на которой вычернена лаконичная надпись: «Дворник».

Татарин Мамай был на хорошем счету не только у Савелия Родионова, в полицейском департаменте он имел низший чин, за что получал десяток целковых в месяц.

Деньги, разумеется, небольшие, но их вполне хватало, чтобы угостить медовыми пряниками полюбовницу с соседнего двора. Прежде всего Мамай ценил порядок в своем околотке, а потому безжалостно сдавал полиции всякий пришлый элемент и гастролеров, надумавших поживиться за счет Белокаменной. Делалось это не совсем бескорыстно, и за старание он получал дополнительно еще по три рубля.

Окна второго этажа были распахнуты, и, как сладкая музыка, до ушей дворника доносились порой неистовые вскрики брачующейся пары.

Савелий тяжело опрокинулся на подушку.

— Господи, ты меня совсем сил лишил, — счастливо пожаловалась Елизавета. — Ни рукой, ни ногой пошевелить не в состоянии. Что ты сделал с бедной и беспомощной барышней?!

— Я бы попросил прощения, если бы не увидел в твоих глазах неприкрытого восторга, — слегка укорил Елизавету Савелий.

Даже сейчас, сполна насладившись аппетитным телом Елизаветы, он продолжал пожирать ее взглядом, с жадностью подростка, впервые соприкоснувшегося с таинством отношений мужчины и женщины.

— Тебе это только кажется.

— Неужели? А мне показалось, что у тебя глаза просто блестят от счастья."

"— Что ты! — Лиза нашла в себе силы, чтобы махнуть рукой. — Все это совершенно не так! Ты наблюдаешь за девичьими слезами отчаяния.

— Вот как? А я-то по своей наивности полагал, что это блестят слезы радости. И даже, грешным делом, стал подумывать о том, что тому причиной был не кто иной, как я.