Медвежатник

Я же сказал тебе, что мы убивцы и по мелкому делу не промышляем.

— Что вы от меня хотите?

— Ты бы нам шифр сказал от своего хитрого сейфа!

— Что?! — выдохнул Лесснер.

— А чего ты так кипятишься, барин? Ой, напрасно, я тебе скажу, ой, напрасно! Ты ведь меня очень огорчить можешь, — мягко укорил Заноза Лесснера. — Ночь-то тихая, глухая, разбойная, прямо тебе скажу, а вокруг ни души. Как бы ненароком чего дурного с тобой не приключилось.

— Я не знаю шифр сейфа!

Заноза сделал вперед шаг, заставив барона слегка попятиться.

— Напрасно ты так с нами шутейно, барин, чай, мы не дураки какие. А потом об этом сейфе ты Ксюше рассказывал. Говорил о том, что, кроме тебя, шифр сейфа еще три человека знают.

— Мерзавка! — заскрежетал зубами барон.

— Вижу, короткого разговора у нас с тобой, барин, не получается. Жаль. Вот что, робята, кидайте барину мешок на голову. А ты не шибко-то ерепенься, — строго наказал Заноза, — а то поленом по макушке получишь.

Трое грабителей, стоявших до этого за его спиной неподвижными чурбанами, разом зашевелились и угрожающе обступили Лесснера.

— Господа, давайте по-хорошему. Господа, давайте поговорим без насилия."

"— Барин, ты бы уж не шибко кричал, — сердечно посоветовал широколобый с короткими руками, — в этой глухомани тебя никто не услышит, а нам неудобство доставить можешь. Мы же люди беспокойные и одной оплеухой не обойдемся.

— Ну что застыли, идолы окаянные! — прикрикнул на разбойников Заноза. — Перед барином меня позорите! Кидайте господину мешок на голову.

Лесснер руками пытался защититься от пыльной мешковины, но короткий удар в живот заставил его крепко задуматься о глотке воздуха, и он отчаянно зашевелил губами, пытаясь заполучить в легкие живительную порцию кислорода…

Откуда-то сверху раздавался размеренный бас Занозы, для которого подобный разбой являлся обыкновенным делом, точно таким же, как для самого Лесснера субботние вояжи в ресторан «Яр».

— Ты уж не больно шибко-то усердствуй. Старик-то немощный. Так ведь и помереть может, не хотелось бы еще одно убивство на себя брать. Упаси господи мою грешную душу, — тяжко выдохнул разбойник, видно вспомнив зараз всех невинноубиенных.

Лесснер ощутил тухловатый картофельный запах.