Медвежатница

Крыши из древесной коры, окна очень маленькие и тусклые – кажется, не стеклянные, а затянутые какой-то полупрозрачной пленкой.

Скоро вы видите и людей. Они гурьбой выходят из большого бревенчатого дома с башенкой. Судя по кресту – восьмиконечному, старообрядческому – это церковь.

Выглядят все диковинно, словно народная массовка из фильма «Минин и Пожарский». Мужчины бородаты, одеты в длиннополые армяки. Женщины в черных платках, платья до земли. На ногах у всех валенки или лапти.

Вы начинаете догадываться, чтó это за люди.

Какое-то время назад вы читали в газете, что в глухих уголках Сибири до сих пор иногда обнаруживают тайные поселения раскольников, которые когда-то ушли на край света, спасаясь от преследований, и поколениями существовали безо всякого контакта с государством и цивилизацией. Должно быть, в погасшем вулкане Окобога, куда никто никогда не забредает и где даже топографическую съемку делают с воздуха, сохранилась одна из таких общин.

Но вы не торопитесь себя обнаруживать.

Религиозные фанатики могут быть и опасны. Случилось же что-то с вашими бедными спутниками.

Жители потерявшейся во времени деревни чем-то возбуждены. Похоже, в церкви была не служба, а какое-то собрание, теперь продолжающееся снаружи. Все шумят, кричат, размахивают руками. Вы можете разобрать только отдельные слова, смысл их непонятен.

– А ён тож само и сречёт! Апосля ковениру! Сволочем в ледовую – тада.

– Каталы-то где, каталы?

Все заоборачивались. По весенней грязи, по лужам, по недотаявшему снегу волокут трое саней – вы догадываетесь, что это и есть «каталы».

Еще немного пошумев и, видно, как-то между собой договорившись, все трогаются с места. Мужики, разделившись на кучки, тянут сани. Бабы идут следом. Процессия направляется в вашу сторону. Вы приседаете, чтобы лучше спрятаться.

Теперь вы можете рассмотреть лица ближе. Они не похожи на те, что вы привыкли видеть в обычной жизни. У всех, даже немолодых, удивительно свежая, чистая кожа, движения какие-то невероятно легкие, можно даже сказать грациозные.

И совсем другая, непривычная мимика.

Вы слышите обрывки разговоров, но они опять непонятны. Часто звучит слово «сторожиха» и многие поминают какое-то око.

Вот деревня опустела. В ней никого не осталось. Так вам, во всяком случае кажется. Вы вдруг чувствуете, что ужасно голодны. Не воспользоваться ли тем, что все ушли, и не поискать ли съестного, колеблетесь вы.

Но скоро выясняется, что ушли не все.