Медвежий угол

Но когда она однажды поинтересовалась, за что они так ненавидят Петера, их взгляды потемнели и один из них сказал: «Этому уроду хоккей достался даром. Ему никогда не нужно было бороться. Поэтому он боится, бегает у спонсоров на поводке, думает об их сраных брендах, а не о том, что лучше для клуба. Все знают, что он вырос на стоячих местах, но, когда спонсоры хотят вытурить нас оттуда и заменить стоячие секторы креслами для толстожопой публики, он не смеет и вякнуть. Все знают, что он любит Суне, как родного отца, и не хочет, чтобы Давид брал основную команду, но он и рта не раскроет, чтобы его защитить.

И это называется мужик? Как мы можем позволить ему быть спортивным директором нашего клуба?»

Рамона тогда пристально посмотрела на них и прошипела: «А сами-то хороши. Есть в городе хоть кто-нибудь, кто посмеет пойти против вас? По-вашему, это значит, что вы всегда правы?»

Они замолчали. И Рамона вполне могла бы почувствовать гордость. Если бы в маленькое, выходящее на улицу окошко не заметила Петера.

Тот шел медленно, будто сам не зная куда. В руке – пакет с продуктами. Неуверенно остановился, заглянул в окно."

"Рамона вполне могла пригласить его зайти. Угостить кофе. Это же так просто. Но она посмотрела по сторонам, на мужчин за столом. Пригласить Петера было просто, но именно сейчас, именно в этом городе гораздо проще этого не делать.

Какого размера мир, когда тебе двенадцать? Одновременно бескраен и ничтожно мал. Это твои самые немыслимые мечты, и в то же время – тесная раздевалка ледового дворца.

Лео сидел на скамейке. На свитере красовался большой медведь. На Лео никто не смотрел, но его видели все. Стоило ему сесть на скамью, как лучшие друзья перешли на другую. За всю тренировку ему не отдали ни одного паса. Он бы хотел, чтобы его хитанули и прижали к борту. Чтобы его одежду выкинули на пол душевой. Чтобы даже крикнули что-нибудь ужасное про его сестру.

Лишь бы не это молчание.

Пальцы Амата теребили края визитки.

Отец Кевина поглядел на часы, как будто спешит, улыбнулся, как будто разговор окончен. Амат уже потянулся к ручке двери, но вдруг отец Кевина отечески хлопнул его по плечу и сказал так, словно его только что осенило:

– Слушай, вот еще что… На той вечеринке, у моего сына… Ты думаешь, будто что-то видел, Амат. Но я полагаю, ты понимаешь, что все знают, сколько ты тогда выпил, не так ли?

Карточка выдала его дрожь. Отец Кевина накрыл ладонью его руку.