Медвежий угол

По утрам он просыпался с чувством, будто у него украли некую лучшую жизнь, его мучила фантомная боль от мысли, кем он должен был стать и кем стал. Постоянная горечь разъедает тебя изнутри, убивает воспоминания, точно расчищая место убийства, и наконец в памяти остается только то, что эту горечь оправдывает.

Роббан начал спускаться по лестнице в «Шкуру», но вдруг встал как вкопанный. Внутри было темно. Рамона опрокинула последний стаканчик виски и набросила куртку.

– Ты очень вовремя, – шепнула она.

– Почему? Куда это ты собралась? – растерянно проговорил Роббан.

Весь город, включая Роббана, знал, что чокнутая старуха уже лет десять как не выходит из дома дальше чем на пару шагов.

– Пойду на матч, – объяснила она.

Роббан захохотал – что ему еще оставалось?

– Хочешь, чтобы я посторожил бар, пока тебя нет?

– Ты пойдешь со мной.

Он перестал смеяться. Рамоне пришлось пообещать, что она простит ему накопившийся за четыре месяца долг, чтобы Роббан шагнул за порог.

Фрак стоял, хотя у него было сидячее место.

Сзади уже перестали ругаться, что он загораживает обзор.

– Чертов Вильям Лит, ты куда пропадаешь? Проще найти на площадке свидетеля под госзащитой, чем этого придурка! – прошипел он, повернувшись к остальным спонсорам.

– Что ты сказал? – заорала Магган Лит, сидевшая двумя рядами ниже.

– Я сказал «СВИДЕТЕЛЯ ПОД ГОСЗАЩИТОЙ», Магган! – повторил Фрак.

И все сидевшие рядом сразу захотели попасть под защиту. Хоккей в Бьорнстаде – не самая важная вещь. Он здесь – всё.

Бубу молча сидел на скамейке, пока не начался третий период.

Оставшиеся минуты он мог сосчитать по пальцам одной руки. Как можно ощущать себя частью команды, если ты вообще не участвуешь в матче? Он старался держать себя в руках, насколько это возможно, если ты любишь свою команду, любишь футболку с логотипом и свой номер. И когда он увидел то, чего, по его разумению, не видели другие, он вцепился в Вильяма Лита на скамье запасных и заорал:

– Их защита хочет, чтобы ты пошел через них, ты что, не видишь? Они хотят, чтобы в центре площадки началась свалка и у Кевина не осталось пространства для маневра.

Сделай вид, что идешь в самую гущу, а потом рвани в сторону, и я тебе обещаю…

Вильям зажал перчаткой рот Бубу:

– Заткнись! Много о себе понимаешь! Ты в третьем звене, и нечего давать указания первому. Сбегай-ка принеси мне попить!"

"Взгляд у него был таким холодным и высокомерным, что Бубу даже не услышал презрительного смеха остальных игроков.