Некромаги всегда почему-то усмехаются, когда слышат слово «живые». Это у них профессиональное.
– Давайте я! – предложил он.
– Нет. Не ты. Я пойду первой, – решительно заявила Ирка и, не дожидаясь согласия, стала подниматься.
Мефодий проводил ее задумчивым взглядом. Он смутно ощущал, что его и Ирку связывает незримая пуповина. В спокойном лице валькирии он постоянно улавливал тоску и скрытое, светлое страдание. Так страдают те, кто уже привык к своей боли и не надеется когда-либо от нее освободиться.
Шумно страдают только симулянты и клоуны. И те и другие в корыстных целях.
Валькирия-одиночка поднималась по лестнице. Как создание света, она четко видела выставленную Эссиорхом защиту и могла ее не опасаться. За ней следовали Багров с Антигоном и Гюльнара. Не рискуя связываться со светлой магией, они тщательно повторяли все движения Ирки. Даже джинша на время притормозила свои брюнетистые рассуждения на блондинистые темы. Магия хранителей – есть магия хранителей.
Поднявшись на поверхность, Ирка вдохнула полной грудью.
Воздух здесь был другой, не сырой и не сдавленный, как в резиденции мрака. Солнце уже шло на закат, однако до горизонта ему было еще далеко. Летний вечер угасает долго.
– Я пойду к реке. Посмотрю, как там и что, – сказала Ирка.
На самом деле ей хотелось остаться одной.
– Я с тобой, – вызвался Багров.
– Нет. Не обижайся, но я пойду сама с собой, – проговорила Ирка.
– Тебя могут убить! – возразил Матвей.
– Тогда ты меня оживишь.
Разве нет? – спросила Ирка с вызовом.
Багров спокойно пожал плечами.
– В теории да, могу. Но, видишь ли, живые люди и оживленные трупы – это не совсем одно и то же. Даже совсем не одно и то же, – вежливо пояснил он.
– Ты хочешь сказать, что оживленную валькирию ты будешь любить меньше? – спросила Ирка, дразня его.
– В оживленном виде ты не сможешь быть валькирией. Что до любви, то некромаги – люди странные. Легенды о принцессах, которые по двести лет раскачивались в стеклянных гробах, а затем оживали от поцелуя, возникли не на пустом месте, – с каким-то недобрым намеком отвечал Багров.
Ирке стало не по себе. Оставив Матвея, она спустилась с холма к берегу. Здесь она села на камень и стала смотреть на воду."
"«Я убила Двуликого... сумела сохранить шлем и копье... Антигон вместо меня освободил эйдосы из дарха Арея, но все равно я никак не могу ощутить себя счастливой. Наверное, я вообще в принципе не могу быть счастливой.
