Механизм пространства

 – Мы с мсье Торвеном едва знакомы…

– И тем не менее, – князь достал конверт из плотной вощеной бумаги. – В письме Торвена была приписка: мол, вложение – для вас. От господина Дюма. Он, вроде бы, что-то вам обещал? Не стесняйтесь, друг мой, вскрывайте и читайте.

Присев на скамью, молодой человек последовал совету князя.

Дюма сдержал обещание: Огюст Шевалье держал в руках фрагмент очерка о жизни отставного алюмбрада фон Книгге. Чувствовалось, что мэтр-кулинар славно порылся на чердаке, в залежах черновиков. Но что заставило Дюма прервать текст на полуслове?

Буквы вились роем черных снежинок, заманивая в чернильный омут.

– Что-то случилось? – спросил Волмонтович.

– Нет. Все в порядке. Просто у меня скверное предчувствие.

Вскакивая в седло, Огюст даже не подумал спросить: «Куда?»

– Дурные вести, господа.

Полковник Эрстед помахал в воздухе распечатанным письмом. Он был сильно пьян. Огюст впервые видел Эрстеда таким: возбужденным, раскрасневшимся, говорящим громче обычного. Даже на палубе «Клоринды», стоя лицом к лицу с мятежниками, он сохранял спокойствие.

Старик даль Негро ждал в кресле, не выказывая осуждения. Наверное, уже ознакомился с дурными вестями – и понимал, что вино успокаивает нервы.

– Николя Карно болен. Проклятье! Мне нельзя было покидать Париж…

– Холера? – спросил Волмонтович, заранее зная ответ.

Огюст вздохнул с облегчением.

– В таком случае, господа, – сказал он, – я ухожу писать некролог.

– Типун вам на язык! – возмутился даль Негро. – Синьор Карно еще жив!

– Разумеется, жив.

От скарлатины не умирают. Я иду писать некролог Эваристу Галуа. Я должен отослать его в «Ревю Ансиклопедик». Сейчас август, значит, следует поторопиться.

– Потому что этот некролог должен быть напечатан в сентябре.

Будь взгляды собравшихся линзой, Шевалье бы вспыхнул. Жизнь станет скверной штукой, подумал он, если на меня будут часто так смотреть. Но, похоже, надо привыкать.

По реке шел ботик с гребными колесами.

Река противилась насилию. Заключена в гранит, перекрыта мостами, вода бурлила под лопастями, возражая.

Ничего не помогало. Наглец-бот упрямо двигался против течения, борясь со встречным ветром. Команду составляли четырнадцать человек; еще двое глядели на них с набережной.

Немцы Мориц Герман Якоби и Генрих Эмиль Ленц; с недавних пор – Борис Семенович Якоби и Эмилий Христианович Ленц, российские подданные.

Сентябрь – скверное время в Санкт-Петербурге. Царство свинца – в небе, в струях дождя, в речных волнах.