Механизм пространства

Мир велик, в нем хватит места для бед и радостей, для Жизни и Смерти…

– Нет, у меня ничего не болит. Спасибо. Нет, не надо. Не хочу. Нет, ничего подписывать не стану. Нет. Нет. Нет…

Мир суетился вокруг, говорил на разные голоса, спрашивал, волновался. Мир даже гневался. Порой это было смешно. Особенно повеселил врач – он долго уговаривал Огюста завещать свое воскресшее тело для блага науки.

– Послужите прогрессу, государь мой! Умоляю вас!

Жрец медицины не возражал бы отправить редкий экземпляр в прозекторскую, не откладывая в долгий ящик.

Шевалье нашел в себе силы отшутиться – и забыл про нахала. Как и про инспектора с протоколом о прекращении следствия «ввиду наличия отсутствия трупа, равно как явных признаков ранения». С другими посетителями было сложнее. Волновался Тьер, сердился Николя Леон, хмурился суровый датчанин Торвен.

Баронесса не пришла.

Золотая дымка гнала тревогу.

Двое в черных, до земли, плащах неслышно крались вдоль забора. Шляпы на нос, спины сгорблены, из-под ткани торчат зловещие орудия – шпаги? Кинжалы? Шаг, еще один.

Остановились, переглянулись, прислушались…

Торвен едва сдержался, дабы не протереть глаза. Зрение, конечно, пошаливает, но такое ни с чем не спутаешь. Парочка оперных персонажей, заблудившись, вместо «Comédie-Française» явились к лечебнице Кошен. Сейчас остановятся, выйдут на авансцену, споют дуэтом…

Остановились. Петь не стали, ограничились шепотом. Тот, что повыше, указал на больничные окна.

Другой – узкоплечий коротышка – приложил палец к губам, с недоверием помотал головой.

Из темноты соткалась Пин-эр, вопросительно тронула за плечо. Двое – пустяки. Не пора ли свежевать, гере Бумажный Червь? Зануда в просьбе отказал. Не будем кровожадными. Ну, в плащах, ну, гуляют. Не критично.

Вдруг и в самом деле – споют?

Плащи пошушукались, осмотрелись. Приблизились к стене лечебницы, уставились вверх – туда, где темнели окна палаты с беднягой – везунчиком! – Шевалье.

Торвен взялся за рукоять пистолета; поразмыслив, убрал руку. Не понадобится! Узкоплечий казался знакомым. Не то чтобы близким…

Застегнув сюртук, он жестом отослал Пин-эр обратно во тьму, поудобнее перехватил трость. Шагнул вперед, больше не скрываясь.

– Добрый вечер! Господин Галуа, если не ошибаюсь?

Как и ожидалось, в первый миг руки несостоявшихся теноров нырнули под плащи. Но смертоносные кинжалы не рассекли летнюю ночь.