Механизм пространства

 – Когда вы держите вашу саблю; когда металл входит с вами в контакт… Ваш магнетический флюид стабилизируется?

– Вам становится легче?

– Я не понимаю вас, – с нажимом повторил пан Кат.

Кажется, полковник угодил в самую точку, и это разозлило Волмонтовича.

– Еще один вопрос. Последний. Вы что-нибудь слышали про Месмера?

– Разумеется, – кивнул пан Кат. – Капитан Месмер, дивизионный инженер. 5-я рота саперного батальона. Он что-то просил мне передать?

– Нет, я не о капитане. Франц Месмер, врач.

– Ваш друг, полковник?

– Не имею чести быть знакомым.

– Через год после войны, – Эрстед прекратил пассы. Лицо его стало строгим и неприятным. С таким лицом доктор заставляет упрямого мальчишку пить горькие микстуры. – Да, через год, раньше не успею. Мне надо еще за угрями сплавать… Приезжайте в Копенгаген, мы с братом поможем вам. Вы спрашивали диагноз? Я предлагаю вам лечение!

– Поможете? Мне? Вы не пан Бог, полковник. И ваш уважаемый брат, как я понимаю, тоже. У каждого своя судьба.

– А я бы его все-таки убил, – задумчиво сказал Торбен Йене Торвен, когда костер остался за спиной. – Голыми руками убил бы, гере полковник. Жаль, вы не позволили.

– Клевета царит повсюду, – донеслось от костра, – на земле и в небесах…

В последние месяцы Казимир Волмонтович часто пел. Имея хороший баритон, он в юности брал уроки у вокалиста Савицкого. Сейчас уроки пригодились. Надо было петь, чтобы заглушить оркестр, звучавший у него в мозгу. Скрипки, валторны, рояль, виолончели, литавры – десятки мелодий сливались в неумолимую какофонию.

Иногда он снова забывал собственное имя.

Через неделю народы Европы встретились в великой битве у Лейпцига. За три страшных дня все решилось – окончательно и навсегда. Волмонтович понял это, когда вместе с уцелевшими однополчанами вытаскивал из мутных волн Эльстера бездыханное тело Юзефа Антония Понятовского, вождя Польши – того, кому предстояло взойти на престол Пястов.

Вождь был мертв. Польша погибла.

Надежда легла в гроб.

Наполеон, незадачливый французский «круль», ушел за Рейн – спасать собственный дом, к которому уже подступало пламя. Его время кончилось. Тем, кто остался жив, предстояло думать о себе.

– Сгибло вшиско, – черным голосом произнес кто-то, когда тело Понятовского накрыли мокрым плащом. – И мы сгибли, панове.

Никто не спорил. Волмонтович впервые возроптал на Творца.