Заиграла торжественная музыка, и взоры присутствующих обратились к возвышению, установленному у дальней стены помпезно украшенного зала.
Император Эдуард Себастьян Монтийский под руку с Императрицей Селиной прошел к специально для них установленным пышным креслами в центре постамента. Усадив жену, правитель с достоинством занял свое место. Я шла вслед за ними и опустилась в кресло рядом с отцом. Фредерик расположился подле матери. За спинкой кресла Императора встал герцог Штольм. Отец поднялся и произнес торжественную речь:
- Приветствую всех собравшихся сегодня в этом зале! Я безмерно рад тому, что этот день, наконец, наступил.
Моей дочери, наследнице престола, Мелисанте Монтийской, исполнилось двадцать три года! Совсем скоро она станет невестой, а впоследствии и женой достойного мужчины. В решении этого ответственного и сложного вопроса я целиком и полностью доверяю принцессе. С днем рождения, моя дорогая! Да, начнется бал!
Когда мы вернулись на постамент, бал официально считался открытым.
Штольм ненавязчиво протянул мне мою бальную карточку. Бросив на нее мимолетный взгляд, я буквально оцепенела. Там не было ни одного свободного танца! Я обязана была танцевать весь вечер на пролет!
К нашему возвышению потянулась нескончаемая череда знатных и именитых гостей, желающих выразить свое почтение, произнести положенные поздравления и, конечно же, потанцевать с прекрасной именинницей. Богиня, дай мне терпения вынести все эти экзекуции!
Я сидела в своем кресле, отдыхая после очередного танца с еще одним воздыхателем, влюбившимся в меня с первого взгляда, и с тоской взирала на всю эту сиятельную знать, которая погрязла в лицемерии и лжи.
Вот что может быть в уме у всех этих молодых мужчин, что они все, как один, говорят мне про неземную любовь и свою безудержную страсть? Это вообще нормально делать подобные заявления, видя человека впервые? Или замаячивший перед ними титул Императора всем напрочь мозг отшиб?
Внезапно я всем своим существом почувствовала чей-то пронизывающий насквозь взгляд.
Вскинув глаза в поисках того, кому может принадлежать этот взгляд, я наткнулась на черные, как ночь, глаза ненаследного принца Айдарии. Оливер Диамир Сианский, собственной разгневанной персоной, стоял в конце зала, почти у самой входной двери, широко расставив ноги и скрестив руки на груди. И весь его вид не предвещал нам всем ничего хорошего. Сердце на миг замерло, а потом пустилось в бешеный скач.
