Мельничиха из Тихого Омута

это были вовсе не сети?..

Тут можно было сойти с ума на «раз-два», и я, плохо соображая, что делаю, схватила корзинку с яйцами.

- Правда, готовить решила? - равнодушно поинтересовалась старуха. - Так Ворона этим не купишь. Только ещё больше на подозрение наведешь.

- На какое подозрение? - я уже мало что понимала - и про ворон, и про чертей в омуте, и про утопившуюся Эдит. - Что в горшке?

- Масла немного осталось.

- Отлично, - я сунула горшок под мышку, взяла корзинку и пошла обратно в кухню, пытаясь собрать в горсточку разлетающиеся мысли.

Старуха вздохнула, загасила свечу и потащилась следом за мной, а я поднималась по ступенькам и пересчитывала все странности, что со мной случились.

Так, деревня Тихий Омут, где нет нормальных дорог и сетевых вышек. Так, озеро с какими-то водяными... И меня угораздило рухнуть в это озеро. А ещё - ворон, которого не купишь.

- Про каких ворон вы мне говорите? - спросила я у мамаши Жонкелии, когда мы уже почти поднялись до верха лестницы.

- Про серых, - огрызнулась старуха, обогнала меня и принялась шарить на полке, переставляя закопченные котелки и сковородки.

Судья Кроу, сушивший у печи рубашку, глянул на нас через плечо - быстро и подозрительно, и сейчас он так смахивал на нахохлившуюся хищную птицу.

Какая же я дура, слов нет. Рейвен - это ведь «ворон». Ворон - прозвище судьи, тут и ребенок бы сообразил.

Надо порасспросить старуху получше. Но для этого нужно избавиться от судьи-Ворона. Узнавать о жизни человека, чье тело ты заняла, лучше без лишних свидетелей.

- Мамаша, достаньте сковородку, - сказала я, поставив на стол корзину и горшок.

Я бы взяла всё сама, чтобы лишний раз не подавать голос и не обращаться к противной старухе, но проблема в том, что понятия не имела, где что стоит в собственной (мама дорогая!) кухне, а судья Кроу следил за мной исподтишка, но пристально. Как будто только и ждал, когда я совершу какую-нибудь ошибку. Но для него-то я - просто Эдит, у которой разладилось в голове, вряд ли он заподозрил подмену.