Мельничиха из Тихого Омута

Один из мужчин - огромного роста, со светлыми волосами, топорщившимися надо лбом, как жесткая щетка, покупал табак. Он положил на прилавок монетку, и руки были такие же огромные, с крепкими широкими пальцами, в которые накрепко въелась копоть. Да, вот такого бы мужика на мельницу - и Жонкелия прыгала бы от радости. Такой и курятник бы починил, и двери, и окна застеклил...

Великан повернул голову, наши взгляды встретились, голубые глаза (совсем не драгоценные камни) равнодушно посмотрели на меня, но потом в этих глазах что-то промелькнуло, и взгляд стал настороженным, пристальным.

Отвернувшись к прилавку, я встала в конце очереди, но продолжала чувствовать этот взгляд. Другие мужчины тоже посматривали на меня - но иначе. С ленивым любопытством. Если верить тому, что Эдит бегала босиком по снегу, вряд ли ее особа могла вызвать у местных другой интерес. Деревенская дурочка, ещё больше помешавшаяся после смерти мужа.

- Как мой заказ, Фидо? - спросил лавочник, насыпая в полотняный мешочек табак.

Запах от него был таким резким и пряным, что я не удержалась и чихнула.

Все немедленно посмотрели в мою сторону, а я сделала вид, что меня очень интересует медный чайник - блестящий, как зеркало. В его выгнутой поверхности отразилось моё лицо

- с широко расставленными глазами, с чуть вздернутым носом, и сразу же за моим плечом появилось другое - с правильными чертами, в обрамлении темного облака волос, с яркими глазами. В медном чайнике глаза казались янтарными, но я уже знала, что они синие, как сапфиры.

- Думаю, папочка, - прозвучал нежный голосок Сюзетт Квакмайер, - господин Шолдон всё закончит вовремя. Он ведь ни разу не нарушал сроков. Мне тоже не терпится поскорее увидеть нашу новую ограду, но я ведь не тороплю мастера.

Ее лицо в чайнике проплыло мимо, я оглянулась через плечо, чтобы посмотреть, как девица приветливо улыбается мужчинам. Те бормотали в ответ неловкие комплименты, приподнимали шапки, а великан Фидо чуть ли не пожирал красоточку взглядом.

Только мужик пришел сам - судья Кроу, собственной персоной. В лавке сразу стало слишком тесно, и я отступила в уголок. Но я зря надеялась, что не привлекаю к себе внимания.