Мемуары голодной попаданки

Почему-то мне никак не верилось, что произошедшая ошибка – не злонамеренная интрига против хозяина Переговорного.

До чего же мне хотелось наподобие Ванечки обвить его руками и ногами, прижаться и не отпускать никуда. Кричать громко, во всю мощь легких о том, что нельзя арестовывать невинного человека, что место Зака в Переговорном, что без него загнется и дом, и лес, и даже я. В носу неприятно защипало, а глаза заслезились. Как не вовремя. Не хватало еще при всех здесь разреветься. Я растянула до ушей улыбку, пытаясь взбодриться и не позволить себе прилюдно разнюниться.

– Я подумаю, – хитро подмигнула Заку и вывернулась из объятий. – Иди, тебе пора.

– Все будет хорошо! – теплая родная ладонь напоследок прошлась по моей макушке."

"– Я об этом позабочусь, – тихо пробурчала, отворачиваясь и не желая смотреть, как он выходит в позорном сопровождении конвоя.

Я вернулась на кухню. На душе скребли не кошки, а самые настоящие саблезубые тигры.

Что делать? Что делать? Что делать???

– Аня!!! Я только что узнала и побежала скорее сообщить тебе, – через запасную дверь в кухню влетела Агата.

Такой высокооплачиваемую швею и модистку я раньше никогда не видела. Расхристанное пальто, встопорщившийся шарфик, и как довершение всего – вишенка на вкусном, но небрежно оформленном пирожном – съехавшая набекрень симпатичная шапочка, которая делала свою обычно элегантную обладательницу смешной и нелепой.

– Анечка моя! Дурные вести. И негодный гонец с этими дурными вестями, к сожалению, я, – подружка враз поникла.

 – Но я просто не могла остаться в стороне, извини.

Только что Агата представляла активный вулкан, который того гляди взорвется, и вот уже она обессиленная прислонилась к косяку, вся такая жалкая, убитая.

Я принялась раздевать подругу. С трудом переправила от стены к столу эту на вид хрупкую и невесомую зефирку, оказавшуюся неожиданно тяжеленькой. Усадила на стул, налила из пузатого чайника приготовленный к завтраку еще горячий травяной чай, добавила, как учил Зак, пару капель успокаивающей настойки.

Совсем не изящно, в пару глотков, Агата осушила чашку и, вытаращив на меня глаза, выдала:

– Захария обвиняют в покушении на короля!

Я горько усмехнулась:

– Ты со своей новостью опоздала эдак на час, – горло перехватило железным обручем и, чтобы заставить себя вдохнуть болезненный, но жизненно необходимый глоток воздуха, пришлось сделать над собой неимоверное усилие.

– Как это? – не поняла подруга. – Ведь я только что из дома Пресеньваля.