Может быть, в моих странствиях вообще нет никакой цели, кроме них самих, или все-таки есть, но узнать не имею права, иначе запорю. Мое «прогрессорство» забывается чуть ли не сразу после моего убытия. Думал, что, когда вернусь в свою эпоху и опишу увиденное во время странствий, то это пригодится ученым, но убедился, что никто не отнесется всерьез, сочтут развлекательной литературой для мечтательных подростков любого возраста. Есть льстящее предположение, что я помогаю случиться тому, что должно, корректирую ход истории в нужную сторону, и есть более трезвое, что должен оставить в разных странах и эпохах потомство с иммунитетом на многие болезни и обеспечить его материально, чтобы не стало талантливым.
Октавиан Август отпил из серебряной чаши белого сладкого вина из моего винного погреба, закусил оранжевой сочной кисловатой долькой апельсина из моего сада, принесенными в подарок, восхищенно ахнул и произнес:
— Ты не перестаешь меня удивлять! Твое вино с этими диковинными фруктами — это что-то неописуемое!
— Божественное, под стать тебе! — изящно лизнул Гай Цильний Меценат.
— И вчера вечером оба мои пасынка похвалили тебя, — рассказал Октавиан Август. — До этого был всего один человек, если не считать их мать, о котором оба отзывались так же хорошо.
— О Марке Випсании Агриппе? — предположил я.
— Точно! — удивленно воскликнул император. — Кто тебе рассказал?
— Сам догадался. Децим выполняет ту же роль при старшем брате, что Агриппа при тебе, поэтому служит ему образцом, — проинформировал я.
— Даже так⁈ — еще больше поразился он и произнес шутливо: — Не думал, что мне будут подражать!
— Это жизненная необходимость.
Человек не может быть сильным во всем, поэтому находит соратника, который прикроет его там, где он слаб, — своими словами изложил я теорию дуальных пар. — Тиберий решает социальные проблемы, Децим — военные.
— Как мне доложили, военные решил ты, а не он, — сказал Октавиан Август.
— Всего лишь показал ему, как надо их делать. Дальше Децим Клавдий Друз будет справляться сам, — уточнил я.
— Еще он сказал, что я сильно недоплачиваю тебе. Не напомнишь, какое жалованье тебе плачу? — хитро улыбнувшись, задал вопрос император.
— За Корокотту ты отвалил сто тысяч денариев, — улыбнувшись в ответ, подсказал я.
— Помню, помню! — радостно подтвердил он. — Поверю Дециму, и за обучение его и Тиберия получишь по сто тысяч за каждого.
Эти деньги компенсировали убытки, которые я понес, уехав летом с латифундии и приостановив изготовление зеркал.
