На него выходили расположенные по периметру триклиний (пиршеский зал), кукина (кухня), кубикулы (спальни), экседра (гостиная и заодно столовая летом) и библиотека.
Я не стал прорываться через вестибул и атриум, наверняка заполненные рабами, слугами, помощниками. Поднявшись по белой стене, осторожно, бесшумно, стараясь не разбудить рабов, спавших в помещениях на втором этаже, преодолел черепичную крышу и спустился в перистиль. Он был выложен плитами из светлого мрамора. В самых неожиданных местах стояли статуи, заставлявшие меня дергаться от испуга, и на стенах угадывались мозаики.
Хозяин спал в небольшой кубикуле с низким сводчатым потолком и прокоетоном (прихожей), в которой на полу расположился слуга. Возле широкой кровати, на которой спал на левом боку и согнув ноги в коленях Гай Юлий Цезарь Октавиан Август, абсолютно не похожий на императора, стоял сундук с бронзовыми полосами, поблескивающими тускло в свете глиняной лампы, заправленной оливковым маслом с ароматным наполнителем, уносящим в тропики.
"
"Не стал будить повелителя нынешней ойкумены. Сам спросонья бываю злой, а у меня разговор мирный. Я отправился в кукину, предположив, что там должны остаться кувшины с напитками и блюда с едой после ужина, но ошибся. Зато там был горящий масляный светильник из белой глины в виде плывущего лебедя. Пошел с ним в триклиний, где даже запаха еды и питья не обнаружил. Нашел по ядреному аромату ананаса в экседре, где стояли две клинии, то есть биклиний, и длинный низкий широкий стол между ними, заставленный посудой из разных материалов.
В свинцовом горшке, а я попробовал, макнув палец и обсосав его, был дефрутум или сапа. Первый получался, когда виноградное сусло уваривали на треть, а вторая — наполовину. Во время процесса сироп наполнялся ацетатом свинца (свинцовым сахаром), имевшим сладкий вкус, благодаря чему пользовался большим спросом и стоил дорого. Рядом стоял серебряный кувшин с обычным красным вином с добавкой меда и трав. Я перелил напиток в серебряный рог с головой волка внизу и ручкой сбоку, переставил ближе к изголовью левой клинии позолоченные, судя по весу, тарелки с кусочками солоноватой ветчины и твердого сыра и серебряное блюдо с дольками ананаса, подаренного, наверное, индусами и порезанного несведущим поваром вместе с твердой кожурой и несъедобной сердцевиной.
Сняв черную маску и подложив под спину туго набитую перьями подушку в темно-красной наволочке, возлег на ложе и приступил к трапезе.
