Глава 19
Постоялый двор, в котором я остановился, находился на Остийской дороге метрах в трехстах от городских стен высотой метров восемь и с башнями метра на три-четыре выше. Заправлял в нем однорукий громила с красным, налитым кровью лицом. Наверное, гипертоник. Звали его Марий. Не хватало у хозяина постоялого двора левой руки, в которой правши, а он относился именно к ним, держат щит. Предполагаю, что потерял не в бою, потому что этой руке достается чуть ли не в последнюю очередь. Хотя мог убегать, бросив щит, и закрываться левой от копья или меча догоняющего всадника.
Военного во мне он не признал или не признался.
Тяжело сопя, будто поднимает что-то очень тяжелое, Марий объявил:
— Три сестерция за тебя, коня и мула.
— Два или еду дальше, — предложил я.
— Дальше будут хуже, — предупредил он.
— У тебя тоже не дворец, — сказал я.
— Ладно, оставайся за два в день, — согласился хозяин постоялого двора.
Заводя мула в конюшню, он пригляделся к клейму и объявил:
— Оно подправленное.
Раньше мул принадлежал армии. Наверное, Четвертому легиону.
— Все может быть, — не стал я спорить. — Мне его выдали из конюшни Гая Юлия Цезаря Октавиана Августа. Знаешь такого?
— Кто ж его не знает⁈ — хмыкнув, произнес Марий. — Так ты у него служишь?
— Служил, — ответил я. — Получил вольную и гражданство. Сейчас выполняю личную просьбу императора, — соврал я и спросил: — Как ближе пройти к храму Юноны Монеты?
— Вон видишь холм Капитолий? Там храм этой богини, — показал он пальцем.
— За второй крепостной стеной на развилке повернешь налево и дойдешь вдоль берега до холма.
Я поблагодарил и потопал в указанном направлении. Охрана ни на воротах в первой крепостной стене, ни во второй не обратила на меня внимания. Моя мания величия обиделась, хотя проблемы мне ни к чему. Несмотря на середину дня и жару, на улицах много людей. Как заведено в столицах всех государств во все времена, большая часть горожан спешит по своим делам, а меньшая с легким презрением наблюдает за ними.
Что забавно, ко вторым чаще относятся далеко не богачи, которые, в отличие и от первых, и от вторых, отсиживаются в домусах с толстыми стенами, дожидаясь, когда спадет жара.
Мне показалось, что Рим сильно изменился, не похож на тот, каким был лет двадцать пять назад. У меня бывает, что, попав в знакомый город, сперва не узнаю его, а потом натыкаюсь на что-то, хорошо запомнившееся в предыдущие визиты — и сразу все становится на свои места.
