Так, по крайней мере, ему кажется. И работа занимает в ней не больше места, чем Рубен ей позволяет. Особенно теперь, когда группа подтвердила свою компетентность и его профессиональной репутации больше ничто не угрожает.
Отсутствие семьи дает свободу и возможность заниматься чем хочешь. И никаких детей, которых нужно забирать из детского сада сразу после обеда, или, чего доброго, сидеть с ними на больничном. Больничный… Рубен фыркнул. Когда тройняшки начнут ходить, Педеру придется уволиться из полиции.
А у Рубена есть всё.
Быстро, пока не передумал, Рубен взял бумажку, набрал номер телефона и затаил дыхание:
— Здравствуйте.
Педер уже не помнил, когда Анетта последний раз на него так смотрела. В первый момент он подумал, что она шутит. Только когда Анетта начала расстегивать ему рубашку, Педер понял, что это всерьез.
— Ты заметил, что тройняшки спят, все одновременно?
Педер потянулся за пультом на ночном столике, выключил телевизор и снова упал на диван. Анетта запустила обе руки ему под рубашку и принялась массировать грудь.
— Ты права, — сказал Педер, прислушивась. — Все трое спят. Может, имеет смысл сыграть сегодня в лотерею?
— Или заняться чем-нибудь более приятным, — прошептала Анетта ему на ухо.
Она встала, протянула ему руку, и Педер послушно поковылял за женой в спальню.
— Ты уверена? — спросил он, когда она продолжила его раздевать.
Анетта не отвечала. Раздев Педера до трусов, залезла в постель, немного порылась под одеялом и отбросила в сторону свою рубашку и брюки.
— Я абсолютно уверена, — сказала она. — Если ляжем прямо сейчас, успеем поспать полчаса, прежде чем они проснутся.
Педер посмотрел на подушку, потом на жену. Он не видел ни того, какая она бледная, ни темных кругов вокруг глаз — ничего, кроме того, что очень ее любит.
Он уснул прежде, чем голова успела коснуться подушки.
Миниатюрный портрет Натали медленно скользил по карте на экране телефона.
