А Яне была готова лопнуть от смеха.
— Ну, что же… — Брат повернулся к Яне: — Не соблаговолит ли фрёкен открыть нам, какую карту она вытащила?
— За фрёкен ты еще получишь, — пробормотала Яне и громко вздохнула. — Я вытащила восьмерку треф.
— А что держит в руке достопочтенная фру?
Он повернулся к маме, и та показала карту.
— Черт… — Яне рассмеялась.
— Яне! — строго оборвала ее мама.
Похоже, на этот раз братец ее надул. Это было необычно, но Яне на него не обижалась. Она, может, и смогла бы понять, в чем тут дело, но не чувствовала ни малейшего желания напрягать мозги.
Все как и должно быть, но Яне чувствовала, что больше не выдержит. Что это лето должно все изменить. Она еще расскажет маме, что не останется здесь ни дня, когда закончатся каникулы. Что ее жизнь станет другой. И мама, конечно же, обо всем скоро узнает. Совсем скоро.
Винсент наклонился и еще раз пригляделся к шнурку на левом ботинке.
— Думаешь, мне и в самом деле стоит сходить туда одной? — спросила из кухни Мария.
Она сидела за столом над книгой по методике социологических исследований.
Как ни зубрила Мария социологию, никак не могла перейти на ты с этой наукой. Только хваталась за голову — «надо же, я думала, это про людей…» Но на этот раз ее, похоже, заботило что-то другое. Винсент почувствовал, как в желудке растет холодный ком.
— Ты же знал, что через месяц папе семьдесят. Для «мастера-менталиста» ты на удивление невнимателен. Сейчас же позвони Умберто и отмени шоу. До этого еще целый месяц, так что проблем, думаю, не возникнет.
Винсент повернулся и посмотрел на жену. Мария сжимала в руках чайную чашку — так, что побелели костяшки. Еще немного — и он успел бы выйти за дверь. Винсенту не хотелось снимать левый ботинок. Он совсем не был уверен, что у него получится завязать этот шнурок идеально.
— Ты же знаешь, что даты — это не по моей части, — начал он в надежде, что сегодня тот редкий день, когда Мария сможет удовлетвориться относительно простым объяснением, и в этом случае гроза пройдет мимо.
Но Мария сжала чашку так, что та едва не треснула.
