Зато слышал, как обращается к нему Филек – по имени-отчеству, уважительно, хотя и на «ты».
– Кожуха знаешь, Бурлак? – со своего места спросил Игорь Данилович.
– Знаю, – отозвался Игнат.
Кожух был законным вором и его покровителем. Сейчас Игнат в его услугах не особо нуждался, но было время, когда без Кожуха никуда. Да и не мог сейчас помочь ему Кожух. Где-то в Мордовии срок мотает, бродяга. Игнат не забывал его, гнал грев ему на зону.
– Говорили мы про тебя... – сказал Игорь Данилович. – А я Кульбит, ты должен знать обо мне.
..
– Знаю. В законе ты...
Игнат нашел в себе силы приподняться на локте, обратить свой взгляд на вора.
– Рад тебя видеть!
– Я тоже, – правой половиной верхней губы улыбнулся Кульбит.
Он уже в возрасте. Далеко за сорок. Среднего роста, худощавый, поджарый. Узкое лицо, нос с горбинкой, мудрые глаза на жесткой подкладке, морщинистый лоб, седина в волосах. В модном спортивном костюме он лежал на шконке поверх одеяла.
Игнат знал этого вора заочно – слышал, но не видел. Кульбит не проявлял особой активности, смотрел за подмосковным районом, жил без напрягов и хлопот.
Но все же многие склонны были считать его влиятельным вором. Не важно, за какие грехи он оказался в изоляторе. Но, судя по всему, живется ему здесь неплохо. Он должен быть сейчас в Индии – так называлась камера, где парились воры и крутые авторитеты, но он прохлаждался в больничке. Палата хоть и не важнецкая – в смысле ремонта, – но комфорт наблюдается. Небольшой телевизор на тумбочке, холодильник.
И простору много – квадратов двадцать, и всего четыре шконки, одна из которых свободна. Похоже, Кульбит поставил эту палату чисто под себя. И надо думать, Игнат оказался здесь не случайно.
– Ты еле живой был, когда сюда заехал, – сказал Кульбит.
– Не заехал, а завезли, – роняя голову на подушку, усмехнулся Игнат.
– Как сейчас себя чувствуешь?
– Спасибо, хреново. Но, думаю, оклемаюсь..."
"– Говорят, ты из «абвера» сюда попал.
– И не только это говорят... Ты бы, Игорь Данилыч, не пустил меня сюда, если б меня обидели.
..
– Не пустил бы... Там среди лохмачей дружок мой бывший, – как от зубной боли сморщился Кульбит. – Кефаль у него кликуха... Протухла кефаль, давно протухла. Сначала ссучился, падла, потом братва его опустила. Теперь вот он сам братву опускает... Ты, в натуре, ломом опоясанный, если этих муфлонов порвал. Ты это, стойку на ушах сделай да маякни своему адвокату, пусть он шум поднимет, типа, мусора беспредел учиняют, то да се.
