Мера бытия

Встрепенувшись, тётка отбежала в сторону, где за сугробом стояли санки, которые караулил невысокий мужчина в старой шинели с отпоротыми погонами, и скоро вернулась с хорошенькой ёлочкой. Высотой она была с Катю и терпко пахла хвоёй и зимним лесом.

Когда Катя с Машей принесли ёлку в детский дом, заведующая Марина Александровна всплеснула руками:

— Милые вы мои! Вы даже не представляете, как я вам благодарна! — Обняв ёлочку, она занесла её свой кабинет с заиндевевшими стенами и предложила: — Пойдёмте я вас чайком напою, мы вместе с детьми в спальне живём.

А потом, когда будете уходить, я покажу вам один секрет!

Девушкам из МПВО почти ежедневно приходилось сдавать сирот в детский дом, но никогда прежде Катя и Маша не заходили внутрь — не было времени. Обычно они просто стучали в дверь, передавали ребёнка и сообщали, где и при каких обстоятельствах нашли.

Малыши, вынутые из рук мёртвых матерей, зачастую не могли сказать своё имя, не то что фамилию, и им придумывали фамилии на ходу.

Чаще всего давали фамилию Ленинградский, но иногда упоминали тех, кто их принёс: Машин, Катин, Юлин, Маринин.

Для себя Катя насчитала Катиных уже около десятка.

— У нас сто детей, разных возрастов. От десяти лет до годика, — идя по коридору, рассказывала Марина Александровна, и голос у неё был молодой и чистый.

Тонкой рукой она поправила прядь седых волос надо лбом, и в свете дня Катя заметила, что Марина Александровна совсем не старая, как увиделось при первой встрече, а молодая и очень красивая.

Когда они с Машей привезли в детдом детей, спасённых из запертой квартиры, заведующая выглядела как столетняя старуха с ввалившимися щеками, обтянутыми жёлтой кожей.

— Девочки, снимите фуфайки, у нас не холодно.

Марина Александровна гостеприимно распахнула дверь, введя Катю и Машу в просторную комнату с большой каменной печью вдоль стены. Три окна, заклеенные газетными полосками, ряд детских столиков и школьных парт, высоко под потолком прибита тарелка радио-транслятора, на стене портреты Ленина и Сталина, и везде, куда ни глянь, дети, дети, дети.

И тишина. Тишина в помещении, наполненном детьми, казалась ненормальной и жуткой. Блокадные дети не плакали, не играли, не баловались, а молча сидели на стульчиках или лежали на полу. Хотя в зале было тепло, многие дети жались к печке, нахохлившись и засунув руки в рукава. Два малыша на полу возили машинки, на которых лежали кубики.