Мера бытия

Переходя на «ты», она спросила:

— Работаешь?

— А как же. Мастером на заводе.

Он застенчиво улыбнулся, переведя взгляд на Машу. При каждом новом взрыве фонарик в Машиной руке очерчивал кривую линию, от которой по бомбоубежищу брызгали лучики света.

Хотя массивная кладка гасила внешние звуки, дом вздрагивал, глухо резонируя, как в пустой бочке.

Рядом заплакал ребёнок, и женский голос неразборчиво заговорил ему что-то ласковое, торопливое, нежное.

Когда сквозь толщу стен пробился стук камнепада, детский плач перешёл в крик.

Его поддержал хриплый стон из глубины убежища. С монотонной безнадежностью кто-то выл на одной ноте:

— А-а-а-а, а-а-а.

Парень у входа нервно дёрнул ртом:

— Неужели засыпало?

И тут женщина запела ребёнку колыбельную. Негромко, тягуче, чистым голосом, похожим на перезвон бубенцов.

Среди хаоса взрывов, стонов, дробного стука камней простая песня звучала непостижимо и пронзительно, словно спасение, возникшее ниоткуда. Колыбельная была сильнее того смертельного урагана, который сейчас бушевал наверху, и Катя слышала только её, очнувшись, когда прозвучал отбой воздушной тревоги.

Толкая тяжёлую дверь на выход, Катя боялась встретить сопротивление. Тогда станет ясно, что они завалены и надежды на спасение почти нет, потому что разбирать руины было некому и оказаться под обломками означало верную гибель.

Но дверь подалась легко. Щёки обдало волной морозного воздуха. Из соседнего двора к небу тянулся столб дыма, подкрашенный языками оранжевого пламени.

Катя оглянулась:

— Маша, скорее, там наверняка раненые.

Следом за ними пошёл парень из бомбоубежища:

— Я с вами. — Не вынимая рук из рукавов, он боком прошёл вперёд. — Здесь ближе, пойдёмте проходным двором.

* * *На улице выла метель. Разыгравшись не на шутку, она хлестала по лицу жгутами колючего снега и толкала в грудь ледяными ладонями.

Заслонив глаза, Катя посмотрела вперёд.

Там, где полчаса назад был дом, теперь стояла одна стена, у подножия которой вздымалась груда дымящихся обломков.

На фоне чёрного неба стена выглядела лоскутным одеялом, наскоро смётанным на живую нитку. С пустых окон ветер рвал занавески, а на уровне второго этажа, зацепившись ножками за неразличимую опору, боком торчала железная кровать.

— Как она там держится? — прокричала Маша сквозь вьюжный шум.

Катя пожала плечами, озираясь в поисках раненых. Парень неотступно следовал сзади и даже предложил Маше понести её сумку.