Мера бытия

Своё одеяло Марина Александровна отдала двум сестрёнкам Оле и Любе, палаткой накинув его поверх голов.

«Это потому, что Люба кашляет», — подумала Лариса.

Ей нравилась Марина Александровна, и нравилось то, что она ничем не выделяет своего сына Юру. Юра сидел у самой кабины, нахлобучив на лоб потёртую меховую шапку с красноармейской звёздочкой.

Стискивая коленки, Лариса оперлась руками на выданный перед поездкой рюкзачок с личными вещами. Там лежала пара трусиков, две маечки, запасные чулки и Наташин альбом.

— Поехали! В добрый путь! — бодро сказала Марина Александровна. От того, что заведующая весела, ребятам тоже сделалась спокойно, тем более что впереди ждала тарелка с макаронами и, вы только вообразите, — с мясом.

Немного поёрзав на своих местах, дети затихли и стали смотреть, как машины одна за другой медленно спускаются с горки на ледовую трассу.

* * *"

"Сегодня на обед бойцам МПВО дополнительно выдали по котлете. Осторожно, чтобы не заметила строгая Маруся, Катя завернула котлету в бумажку и повела рукой вниз, к карману.

— Боец Ясина, я всё вижу.

Марусин голос вернул руку на стол, и под суровым взглядом командира Кате пришлось разломать котлету на части и съесть.

За то, что девушки утаивали еду для родных, Маруся отчитывала беспощадно.

Однажды Кате тоже досталось по первое число.

— Ясина, думаешь, ты самая умная и добрая, а все кругом дураки и жадины? — со сдержанной яростью говорила Маруся, пристукивая кулаком по столу. — Ты думаешь, что те, кто распределяет продовольствие, ошибаются?

Не имея права спорить со старшим по званию, Катя молчала, хотя очень хотела выкрикнуть, что в первую очередь надо кормить детей, а потом взрослых.

— Тебе не приходило в голову, что нас, бойцов МПВО, кормят потому, что мы обязаны помогать не одному, не двум, а тысячам ленинградцев и должны иметь для этого силы. Для многих мы — последняя надежда. Умереть — проще всего. Это вообще нетрудно. Сложнее всего не только выжить, но бороться и победить. Поняла?

Хотя Катя по-военному ответила «так точно», но еду для Нины и Вани продолжала экономить.

За время блокады Ваня разучился ходить. Его ставили на пол, а он падал и пытался подняться, шлёпая ладошками по полу. А Ниночка, наоборот, не находила себе места и всё время вышагивала из угла в угол или бесконечно перебирала в пальцах батистовый носовой платок с красной каёмочкой.