Мера бытия

С широкой низкой кушетки на неё смотрели двое детей — девочка с двумя косичками и большеголовый мальчик, укутанный в одеяло по самые уши.

— Вы жена? — спросила Маша, разворачивая на полу парусиновые носилки.

— Да, жена. — Женщина оторвалась от стены и наклонилась над мужчиной, неотрывно глядя ему в лицо. — Вы извините, что я вас вызвала, но у меня самой совсем нет сил на похороны. Дети уже не ходят.

Она бросила быстрый взгляд на кушетку, жалко попытавшись улыбнуться через силу.

— Мы понимаем, — сказала Катя, — вы не волнуйтесь, это наша работа.

Она мельком подумала, что ещё полгода назад работа — собирать по городу покойников — даже не приснилась бы в самом страшном сне.

В отличие от большинства мест, откуда приходилось забирать умерших блокадников, эта комната была очень чистой, хотя и пустой — стол, кровать в углу и вынутая из рамы картина, приколотая на стену кнопками. Книги с полок, наверное, исчезли в прожорливой печурке, на которой стоял начищенный медный чайник и подсушивалось несколько кусочков хлеба.

Когда выносили железнодорожника, выглянуло солнце, напоследок блеснув лучом на серебряных трамвайчиках в петлицах кителя. Катя вздохнула: последний трамвай прошёл по городу в декабре и остановился вместе с отключением электричества, а если бы транспорт ходил, то это сберегло бы тысячи жизней. У обессилевших людей расстояние измерялось не километрами или улицами, а шагами, отбиравшими последние капли энергии. Осенью на грузовых трамваях подвозились боеприпасы к передовой, дрова, мешки с песком, металл, хлеб и тысячи других грузов, необходимых большому городу.

Опуская носилки с телом на повозку, Маша зло сказала:

— Ненавижу фрицев. Будь моя воля, я бы стёрла Германию с лица земли.

— Блокадой? — тихо спросила Катя.

Маша задумалась, а потом тряхнула головой:

— Нет, блокадой я бы не смогла. Ведь у них, у немцев, тоже есть дети и старики. — Она сурово свела брови. — Нет, не смогла бы. Это слишком бесчеловечно.

Катя заметила, что за окном квартиры, из которой они вынесли умершего, стоит его жена, прижав к горлу тонкие белые руки.

Каково это — смотреть, как уносят прочь твоего любимого? Её словно током пронзила мысль о Сергее, горячей волной хлестнув по сердцу. Вчера она бегала к Серёжиному дому и, спрятавшись в соседнем подъезде, дождалась, когда через двор пройдёт его мама. Варвара Николаевна была не одна, а с немолодым, но симпатичным командиром. На повороте он бережно поддержал её под локоть и улыбнулся в ответ на благодарный взгляд.