Мера бытия

Варвара Николаевна шла к дому и в такт шагов повторяла слова мужчины в шляпе: «кому война, а кому мать родна».

Пришедшая в голову мысль заставила её сбиться с ритма. А ведь действительно, не будь войны, так бы и жила она в пьяном угаре, потеряла бы сына, не нашла друга. Она вспыхнула. С недавнего времени Ефим Петрович почти постоянно присутствовал в её памяти. Утром первая мысль была о сыне, а вторая… Или нет, надо быть честной, не вторая, а одновременная.

«Мои мужчины» — так обобщающе думалось о Сергее и Ефиме Петровиче.

Варвара Николаевна отдавала дань преклонения перед сильной половиной человечества, призванной спасать и защищать. Гитлеровцы тоже были чьими-то сыновьями, мужьями и любимыми. Но в её понимании они не относились к мужчинам. Мужчину Бог поставил ради жизни на земле, а не ради смерти.

Варвара Николаевна поправила воротничок пальто, обратив внимание, что на улицах стало больше прилично одетых людей. После пережитого ужаса душе хотелось яркого и светлого.

Домой, в холодные стены, идти не хотелось, поэтому Варвара Николаевна свернула в столовую.

В апреле во всех районах города открылись столовые, где на карточки можно было получить горячий обед.

Отстояв очередь, она взяла пшённый суп, в котором плавали три тефтельки размером с фасоль, и с удовольствием вдохнула тёплый воздух, пропахший подсолнечным маслом. На второе давали соевые котлеты, но Варвара Николаевна берегла карточки. Зимой продуктами выручал Сережа, не дал умереть с голоду, а теперь приходится выкручиваться самостоятельно.

На прошлой неделе от Серёжи принесли треугольничек с письмом. Сын писал, что недалеко от города, но приехать пока не может, потому что собирается вместе со всеми крутить шарманку. Сначала фраза про шарманку, которую она перечитала трижды, показалась полным бредом. На аккордеоне играть Серёжа учился, но причём здесь шарманка? И только потом, когда по радио сказали, что войска Волховского фронта перешли в наступление, её осенило: Серёжа там!

Когда Варвара Николаевна прятала в сумочку карточки, оставшиеся от обеда, под руку ей попался платок.

Она накинула его на голову и почти побежала в церковь.

— О, Всемилостивая Госпоже Богородице, Небесная Царице, Всемощная Заступнице, непостыдное наше Упование! Благодаряще Тя о всех великих благодеяниях, в роды родов людем российским от Тебе бывших, пред пречистым образом Твоим молим Тя…

Срывавшиеся с губ слова улетали в небеса, и в какой-то миг Варвара Николаевна вдруг поняла, что их слышат.