Мера бытия

С тех пор, как уехал Сергей, хотелось тишины и покоя.

День стоял жаркий, и Манюня вдруг подумала, что если отойдёт подальше от людских глаз, то сможет разуться и побродить босиком по воде. Привстав на цыпочки, она легко побежала по берегу подальше от портового шума и гвалта. Сизое небо у кромки горизонта сливалось с серой озёрной рябью, которая у берега превращалась в буруны, хлёстко накатывающие на обломки скал.

Отойдя с полкилометра, Манюня стянула сапоги и зашла в воду. От неожиданного холода она ойкнула, но тут же выпрямилась и засмеялась, так щекотно прошла волна между пальцев.

Подымая фонтанчики брызг, Манюня весело пошлёпала ногами и загадала, что когда закончится война, она купит билет в купейный вагон скорого поезда и поедет к Чёрному морю в Крым. Обязательно в Крым: в Севастополь или в Ялту.

Говорят, там неописуемая красота. Манюня прикрыла глаза и покружилась, словно в вальсе. Она представила себе, как после купания в Чёрном море идёт на танцплощадку, где играет военный оркестр и танцуют пары.

Она придёт, как положено девушке, и скромно встанет в сторонке, но не простоит и минуты, потому что все мужчины на танцплощадке захотят пригласить на танец именно её — красавицу и умницу.

Кого же выбрать? Манюня в раздумьях стала наматывать на палец локон. Может быть высокого майора в орденах? Нет, он слишком старый. Лучше согласиться потанцевать с молоденьким лейтенантиком, хотя он салага, не нюхавший пороха, а она почти фронтовичка.

Манюня решила, что подчёркнуто не заметит протянутую для танца руку Сергея, который обязательно окажется на тех же самых танцах. Пусть знает, что она на него обиделась. С гордой улыбкой Манюня сделала полупоклон, развернулась и увидела Людку. Связистка сидела на камне и курила.

Из всех девчонок в батальоне связи толстая и губастая Людка была самой вредной и противной. За глаза Людку потихоньку дразнили Квашнёй и не любили с ней связываться за острый язычок.

— Ты давай танцуй дольше, а я посмотрю. И в театр ходить не надо, — сказала Людка, глубоко затягиваясь вонючей папиросой «Прима», купленной в кобонском продмаге."

"Курить папиросы вместо махорки считалось шиком.

На Манюню накатила досада, как будто хулиганы на танцплощадке разломали патефон или накостыляли по шее гармонисту. Она надулась и пошла на берег за сапогами.

Квашня хмыкнула:

— Да ты не обижайся. Это я шуткую.