Мера бытия

— Маруся, Маруся, Маруся! — Она вытащила из-под мёртвой Маруси санитарную сумку, наугад нащупывая пальцами свежие скатки бинтов. Поодаль исходил на крик седой старик, сучивший ногами, словно жук, наколотый на булавку. Когда Катя его перевязывала, старик хватал её за руки и не давал прикоснуться к ране.

В казарму Катя пришла вся в крови, в пыли, в слезах, которые промывали дорожки на пыльных щеках.

Увидев её, дневальная Лена отшатнулась, а когда Катя сказала, что Маруся погибла, закрыла лицо руками и мешком рухнула на каменные ступени.

С твёрдым лицом Катя дошла до своей койки, вытерла слёзы полотенцем и громко сказала, так, чтоб слышали все девушки:

— За самоволку мне назначено три наряда вне очереди.

* * *Батюшка в светлом облачении вёл торжественную службу. Его лицо горело неземным вдохновением, словно бы на клиросе пели не три женщины с лицами старушек, а хор ангелов.

Восемнадцатое июля, Сергиев день! В этом году Варвара Николаевна ждала его с особым трепетом.

Дома накрыт торжественный стол. Вечером придут гости — Катенька и давняя подруга, вместе с которой пережили немало горя. После смерти своего командира взвода Катенька осунулась, похудела, а один раз Варвара Николаевна заметила, что она тайком смахивает слёзы.

Свечей не было, но лампадки у икон горели — капли масла приносили прихожане. На блюде для сбора приношений лежала груда золотых украшений для нужд армии. Варвара Николаевна не удивилась, потому что, начиная с блокадной зимы, так случалось всегда, когда бы она ни зашла.

В прошлом месяце она тоже отнесла сюда своё обручальное кольцо, словно отсекая от себя озлобленность против гибели мужа.

Хор пел светло и радостно, пробивая насквозь жёсткую скорлупу душевной боли и скорби. Прочь грусть, прочь уныние, сегодня Серёженькин день рождения и именины. Варвара Николаевна дала себе слово встретить праздник с хорошим настроением.

Катюша пообещала ей, что Серёжа обязательно вернётся, и она почему-то сразу поверила этой невысокой девочке с серыми, озёрными глазами. Хорошую подругу выбрал сын, верную и отважную.

Хотя для улыбки потребовалось усилие, Варвара Николаевна согнала с лица выражение отчаяния и приложилась к иконе Сергия Радонежского, Серёжиного покровителя. Коснувшись доски, сухие губы ощутили нежное тепло, как если бы она касалась щеки сына.