Мера бытия

Ноги дрожали. На остатках дыхания Катя опрокинула себе на голову ковшик воды и растрепала мокрые волосы.

— Иду, дедушка! Вытираюсь!

Приклеивать на лицо испуганное выражение не понадобилось, но когда она выскочила в предбанник, вместо толпы фрицев с автоматами наизготовку рассмотрела спину удаляющейся соседки. Из перекинутой через плечо корзины с постирушкой текла струйка воды.

— Конспирация, ёлки-моталки, — старательно затаптывая самокрутку, сообщил дед. — Соседка Манька страсть какая любопытная. Первостатейная сплетница на селе.

 — Он по-медвежьи встал, заслонив телом остатки света. — Посторонись-ка, Надюшка, я кадку поставлю.

— Я уже поставила.

— Ужель?

Не поверив Кате, он заглянул в парную и для надёжности покачал ладонью край бадьи: крепко ли стоит.

Бадья не шелохнулась, и дед уважительно посмотрел Кате в глаза:

— Сильна ты, девка. Не ошибся я в тебе. Можешь считать, что первый экзамен на подпольщицу ты выдержала.

Несмотря на то, что кадка отняла у неё много сил, Катя вспыхнула от радости:

— А когда будет второй?

Дед словно бы не услышал.

Нагнувшись, чтоб не ушибить затылок о притолоку, он вышел из бани, остановился и посмотрел на небо, затянутое рваными облаками.

— Гляди, Надюшка, — природе всё едино, что на земле творится. Мир ли, война ли…"

"Катя тоже задрала голову вверх, так что мокрые волосы хлестнули по щеке. Холодный ветер приклеил чёлку ко лбу. Как здорово жить на свете! Длинное облако, похожее на крокодила, догоняло маленький пушистый шарик, отдалённо напоминающий серую овечку.

Кате даже стало её жалко. Но на подлёте к добыче крокодил начал разваливаться на куски, а овечка, напротив, толстела и толстела, пока наконец не вобрала в себя всю длинную крокодилью тушу.

Улыбнувшись, как будто сама одержала победу, Катя взяла деда за рукав:

— Дедушка, Центр велел тебе срочно связаться с Ивой.

Он взглянул на неё сверху вниз и медленно пошёл по тропинке к дому. У калитки задержался и пропустил Катю вперёд.

— Ты спрашивала, когда будет второй экзамен? — сказал он с протяжным вздохом, выдавшим глубокое раздумье.

 — Дай Бог, чтоб никогда.

* * *Через пару месяцев Сергея вместе с группой выживших военнопленных гнали в глубь страны. Позади оставался пересыльный лагерь, где Сергей едва не умер от тифа, если бы не врач. Удивительно, но в лагере оказалось жалкое подобие лазарета с несколькими нарами вместо коек и маленькой уродливой буржуйкой на огромный щелястый барак, сколоченный из необрезной доски.