Мера бытия

Наверняка Ольга тоже подпольщица, и это объясняет абсолютно всё. Развеселившись, Катя потопала ногами, чтобы согреться, и немного попрыгала, заметив, что соседки по прилавку недовольно переглянулись.

Мороз крепчал. По базару бродили редкие посетители, которые чаще обменивали вещи, чем покупали. С унылых лиц смотрели запуганные глаза, а голоса звучали робко, просящее.

Закутанная продавщица со связкой сушёных грибов негромко посетовала:

— Рубли не в ходу, а немецких марок ни у кого нет.

На неё со всех сторон зашикали соседки, украдкой тыча пальцами в длинную фигуру полицая у входа на базар.

Прислонившись плечом к стене, он курил сигарету за сигаретой, швыряя окурки себе под ноги.

Когда полицай, не отрываясь от стены, поймал за шкирку пробегающего мальчишку, Катя подумала, что сто раз согласилась бы жить в блокадном городе, чем один раз оказаться в оккупации.

Связная подошла к Кате, когда та успела проголодаться и основательно замёрзнуть. Шустрая бабулька с чёрной кошёлкой появилась сбоку от прилавка внезапно — только что там стояло помятое эмалированное ведро с квашеной капустой.

С виду бабуля походила на остроносую комариху, затиснутую в нелепый козлиный полушубок и вдовий платок, из-под которого торчала белая полоска ситцевой косынки.

— Эй, девка, не слыхала, где живёт Марья Потёмкина? Говорят, она козу продаёт? Почём яйца?

Назвав пароль, бабуля бесцеремонно ткнула Катю локтем в бок. Потерявшиеся в морщинах остренькие глазки выразительно уставились на корзину с яйцами.

— Я не местная. Знаю только, где купить петуха, — ответила Катя по инструкции.

— Так это петух тебе яиц нанёс? — ехидно спросила бабка. Подбоченившись, она обратилась к базарным торговкам: — Слыхали, здеся петухи яйца несут! За такой товар я трёшки не пожалею.

Катя вспомнила, что дед велел торговаться, и сказала:

— Пятёрка.

— Ишь, чего захотела, — заголосила бабка, — да за пятёрку ты мне яйца вместе с корзиной должна отдать и ещё до дому донести.

Она вцепилась в ручку из лыковой верёвки, и подмигнула.

"

"Хотя документ был успешно переложен именно в корзину, Катя упёрлась:

— Мне дедушка про корзину ничего не говорил.

— Я, баба Дуся, тебе говорю. Даю две марки за яйца и марку за корзину.

Неуловимым движением руки бабуля выпростала из варежки три рейхсмарки, завёрнутые в бумажку:

— На, забирай, и помни мою доброту.

Не успела Катя оглянуться, как бабуля бесследно растворилась в пространстве базара, словно провалившись сквозь прилавок.