Мерцающая луна

– Что же ты такая неугомонная трусиха?

Подошел ближе и попытался погладить по морде. Чисто из вредности попробовала укусить. Нечего мне тут свое превосходство показывать. Добивай и можешь быть свободен.

– Недоверчивая, – негодующе покачал головой каштановый… из глубин подсознания пришло слово альфа. – А я тебя, между прочим, уже один раз спас.

Угу, лучше бы не старался, спасатель фигов. Помнится, до нашей встречи я была куда здоровее.

Рот заполнила кровь, пришлось откашляться. Оборотень выругался и, несмотря на мои вялые протесты, поднял на руки.

– И откуда ты такая мелкая взялась.

«Оттуда, где больше нет», – проворчала в ответ. Естественно, меня не поняли.

– Не бурчи и не пытайся сбежать, – твердо приказал альфа. – Поправишься, и мы поговорим.

«Обойдетесь», – пререкалась из чистого упрямства, чтобы страх не до конца захватил сознание. Слишком много было вокруг тех, от кого я хотела держаться как можно дальше! А главное, они не давали мне уйти, что пугало еще сильнее.

Словно чувствуя мое состояние, оборотень непринужденно погладил меня по спине. И как не странно, это помогало куда лучше моих мысленных бравад. Я даже смогла расслабиться и с наслаждением вдыхала терпкий аромат грецкого ореха, смешанный с медом.

Вкусно. И невозможно удержаться. Лизнула в шею.

Мужчина вздрогнул и усмехнулся:

– И это тоже обсудим позже, – после чего помассировал пальцами у основания моего хвоста.

И вот кто бы знал, что там находится такая чувствительная зона?! По позвоночнику прошелся разряд, а тело охватил жар, от которого хотелось выгнуться и подставить предательский «копчик» под новые прикосновения.

Прикусила в тоже место, куда недавно одарила волчьим поцелуем. Пусть не обольщается, ему ничего не светит. И вообще загрызу!

– Вредина, – буркнул он, но к его чести, надо отметить, что с рук не сбросил, в ответ лупить не стал, а наоборот снова успокаивающе провел по спине рукой.

Выдержка мужика вызывала уважение. Поэтому действительно перестала сопротивляться. Снова уткнулась ему в шею и закрыла глаза.

Навалилась такая усталость и апатия, что просто стало наплевать. На все. На палату, в которую меня вернули. На ошейник, который на меня попытались надеть, но медовый не позволил. На врачей, что снова навтыкали в меня всякие иголки. На боль, которая накатывала волнами. На Аврору, которая пыталась что-то говорить мне.