Как зверь не уйдет далеко от места прикорма, так и человек, подсевший на эндемичные наркотики, не уедет по доброй воле оттуда, где они есть. Сначала надо аккуратно перевести больного с местного дерьма на химический аналог — долгий и мучительный процесс. Можно попросить Лузье-Корсварена, у мальтийцев наверняка богатый опыт. Но встанет проблема хуже самой дряни — мерзавец, который приобщил наркомана к ней. Он точно будет против.
И времени нет, совсем нет времени, тут со дня на день начнут убивать...
— А зачем нам журналист? — произнесла бледная маска Виктории Ройс.
— Нам журналист не нужен.
У нее был мягкий, вкрадчивый, опасный голос, слишком глубокий и сильный для мертвого тела-деревяшки; он словно раздавался не из него, а отовсюду. Тяжелый голос этого проклятого места.
Голос жестокой неумолимой стихии. Дунет, и тебя не станет. Пойдешь на мыло. Журналист не нужен. Что вы сделали с ней, твари, это ведь живая красивая женщина... В прошлом.
Леха поморщился. Нельзя так впечатляться увиденным, плохо для работы.
Но ему было страшно, мучительно, почти до боли жаль Викторию Ройс.
— Это не журналист, Мать, — заявил Майк гордо. — Это шпион Института Шрёдингера!
— И что? У меня таких еще семеро.
Бинго, — подумал Леха. Но как бы теперь не стать восьмым.
— Он не такой, он настоящий, Мать. Действующий. Прямо из Института.
В черных глазах проснулся интерес.
— Ты свободен?
Леха молча развел руками, не зная, что ответить.
— Значок!
Он отстегнул жетон и протянул ей. Впервые Леха видел, как значок изучают невооруженным глазом, но почти готов был поверить: женщина читает коды.
Нереально. Не киборг же она, черт побери. Но очень похоже.
— Муделе одобрил его, — произнес Майк со значением.
Женщина ожила. Леха не смог бы объяснить, что за метаморфоза случилась с ней за секунду, но теперь она и стояла не так, и глядела иначе. Хотя все еще жевала, притопывала ногой и болтала гаечным ключом. Но по-другому.
А глядела она на Майка, словно готова заехать ему ключом в лоб. И Майк не то чтобы съежился или забоялся, но заметно подрастерял свой оптимизм.
— Что за глупости, — процедила женщина. — Зачем?
Теперь руками развел Майк. И слегка отодвинулся.
— Я поговорю с Муделе, — сказала она. — Это не нужно, это лишнее.
— Невозможно, — извиняющимся тоном произнес Майк. — Мне поручено доложить тебе, Мать, что Муделе удалился предаться размышлениям в преддверии ритуала. Вы увидитесь уже на месте.
Женщина выругалась длинным солдатским загибом на трех языках.
