Мертвое море

Найденов постарался избавиться от фривольных мыслей, которые стали его одолевать после плотного соприкосновения с ним некоторых частей женского тела:

– Смелей, сударыни, я весь внимание.

– Вот вы говорили, что ваш спутник ташрамп – чуть ли не последний представитель своего вида…

– Без всяких оговорок – последний.

– То есть у него не было женской особи для продления рода?

– Увы, как ни прискорбно.

– Но в то же время он дееспособен?

– Хм? – При всей своей любвеобильности землянин не мог понять, к чему весь этот разговор: – А почему вы спрашиваете?

– У нас есть парочка служанок, которые давно мечтают покувыркаться в постели с кем-нибудь особо экзотичным…

– Да, да, – вторила ей подруга.

 – И ташрамп подошел бы для этой забавы лучше всего.

– Вот оно что, – протянул Найденов, стараясь подавить в себе рвущийся наружу смешок и сразу догадавшись, кто эти истинные любительницы извращений. – Интересные у вас служанки. Только вот ничего у них не получится, потому как мой спутник уже весьма преклонных лет.

А посему вышел, так сказать, из репродуктивного возраста.

Дамы на это лишь весело хихикнули:

– Мы в этом как-то и не сомневались!

– Просто хотели проверить тебя на искренность.

– И посмотреть на твою реакцию…

– После чего показать нечто изумительное, что есть в моем замке.

Вот так, заговаривая гостя, они по нескольким широким переходам провели его в замок клайдены. А Торуху ничего не оставалось, как плестись сзади.

Что характерно, все остальные замки местных дворян располагались все в той же единой стене.

Ну разве что разделялись между собой несколькими жилыми зонами по сотне или полторы сотни метров да пятидесятиметровыми «приусадебными» участками. То есть все это находилось в едином пространстве каменного рукотворного лабиринта. И только местами эти лабиринты отсекались от иного пространства прочными стальными воротами, железными дверьми поменьше, а порой и совсем неприметными, но еще более прочными калитками. Ну и верхние четыре, пять этажей принадлежали знати, а все, что ниже в Стене, и являлось непосредственно городом.

Некоторые переходы напоминали улицы, иные, более узкие – проулки, ну и в некоторых местах открывались площади высотой в три, а то и в четыре этажа. При этом не каждая площадь имела вверху прозрачную крышу, дающую дневной свет. Чаще освещение оставалось обычным: тусклые лампы аварийного контура. Хотя иных средств глобального освещения тоже хватало.