Мертвое ущелье

— Сволеш-ш! — отрезал эсэсовец и хлестко врезал Жгуну стеком по щеке.

— Герр, гауптштурм... — бормотал Жгун, пытаясь оправдаться, как-то спастись, но немец лупил его стеком. Лицо полицая, окровавленное, рассеченное, молило о пощаде.

— Ты, сволёш, свяссан с бандитами! Говори, сволёш! — И продолжал избивать его.

Днем его потащили на допрос, и офицер-эсэсовец не из лагеря, видимо следователь, заставлял его вспомнить, как выглядел тот незнакомый офицер.

Жгун напрягал память, старался изо всех сил, чтобы спасти свою жизнь.

И вспомнил только, что тот выглядел очень молодо, не старше лет двадцати двух — двадцати трех (видимо, черная форма прибавила Игнату три-четыре года). И еще полицай заверил следователя, что незнакомый офицер был высок и широк в плечах.

Жгун угодливо заглядывал в его бесстрастные глаза скрытые под очками в тонкой блестящей оправе. Но это не помогло.

Жгуна расстреляли на следующий день на рассвете, возле того же рва, где он, Жгун, сам расстреливал провинившихся заключенных. Объявили всем, что он был связан с бандитами.

Кто эти бандиты — партизаны или русские разведчики — объявлено не было. Видимо, это осталось неизвестным и немецкому командованию.

В тот же день гауптштурмфюрер Шварцмюллер лично сам обошел все бараки и осмотрел все вышки с пулеметами. Он искал, что могло заинтересовать в бараках того «офицера», искал какие-либо следы или что-нибудь подозрительное. Ничего не обнаружил. И распорядился, на всякий случай, выпускать свободно на территорию лагеря после общего отбоя четырех овчарок.

Об этом было объявлено всем — и охране, и заключенным. Овчарка, притравленная на человека, обученная нападать на отдельно стоящего или идущего заключенного, если он не в строю, была очень опасна. Она загрызала насмерть. А их выпустили — четырех. Ночью они были опасны даже для одинокого охранника — могли перепутать. Поэтому о собаках широко объявили всем.

В утренний сеанс связи, в шесть ноль-ноль, Ирина отстучала шифровку, подготовленную Игнатом: «Сегодня вечером предполагаю самостоятельно завершить операцию «Ольха-7».

Серый».

Через час после приема этой радиограммы начальник штаба, начальник разведотдела и Хохлов вошли в кабинет к командарму.

— Товарищ командующий, разрешите?

— Да, Семен Петрович.

— Я, Иван Тимофеевич, на час раньше. Потому что от Углова есть обнадеживающая шифровка. Но я уже подготовил предложения по десантной операции и, пока самые предварительные предложения,— по войсковой.

— Давайте шифровку.