Мертвопись

С этой мыслью он открыл калитку, успев уловить какое-то движение снаружи – то ли хрип, то ли еще что. Сначала Сашка подумал, что Ромаха смеется, но, когда створка калитки распахнулась, ему в грудь сразу метнулось что-то железное.

Остро заточенный пруток штакетника вошел под ребра, когда охранник попытался отпрянуть в сторону. Реакция не подвела, и удар, направленный в сердце, не достиг цели. Огненная боль заполнила всю левую часть тела. Сашка схватился за пруток руками, чувствуя, что теряет сознание, что ноги подгибаются.

А какие-то люди в темной одежде уже забегали во двор, двигаясь тихо, как тени. Охранник упал. Он уже не чувствовал, как из его тела выдернули прут, как еще дважды вонзили его ему в спину, чтобы добить наверняка. Он не видел, как во двор под руки втащили безжизненное тело Романа.

Мирон лежал на кровати не раздеваясь, поверх одеяла. Он не услышал, а скорее, почувствовал, что снаружи что-то происходит. И тут же пришло холодное и спокойное осознание того, что все, это конец. Вот и закончилась его жизнь.

Метался, все тужился чего-то, пытался красиво пожить. А чем все закончилось? Да тем же, чем заканчивается жизнь любого вора. Одиночество, пустота. Ты никому не нужен, никто о тебе не поплачет. И никакого следа на земле, может, кроме могильного холмика.

Он лежал на кровати при свете ночника у изголовья, равнодушно смотрел в потолок и ждал. В висках уже не стучало, головокружения не было. Точнее, это было не обычное головокружение, это было только ощущение потери веса. Мирон как будто плыл по воздуху.

И шаги на лестнице отдавались гулко, с каким-то запозданием. Сначала шаг, потом, спустя секунду, звук, шаг – звук, шаг – звук. Дверь широко распахнулась.

– Не двигайся, Мирон! – резко приказал Половец, наведя на лежащего человека пистолет. – Не надо делать резких движений!

– Пришел, – слабым хриплым голосом ответил вор, повернув голову на подушке в сторону двери. Майору и двум его помощникам даже показалось, что голова просто безвольно упала. Как у трупа. – Вороны слетаются на падаль.

– Что это ты так самокритично? – усмехнулся Половец, кивнув своим парням, которые двинулись обходить комнату в поисках оружия.

– А я падаль и есть. Скоро пахнуть начну. Смердеть.

– Ну, пока ты смердеть не начал, – зло усмехнулся майор, – отвечай, где у тебя спрятаны твои записи.

– А нигде, – улыбнулся одними губами Мирон. Это была улыбка мертвеца, и Половцу стало даже немного жутковато смотреть на это желтое лицо.

– Отвечай, сука! – рявкнул он.