Мертвопись

Думаете, если вы в Москве служите, на вас другой силы не найдется?

– Замолчите, Семанов! – поморщился Лев и раскрыл папку, которую все это время держал на коленях. – Молчите и слушайте. Вот эти листочки – показания свидетелей и пострадавших, а также участников бандитских группировок, которыми вы фактически руководили из своего служебного кабинета. Нет, вы, конечно, выезжали за его пределы, вы же не кабинетный руководитель. Например, вы выезжали, чтобы убивать в лесу не соглашавшегося на передачу вам части своего бизнеса предпринимателя Барсукова в две тысячи шестнадцатом году.

А вот это – свидетельства о вымогательстве вами с помощью уголовников Химеры, Сени Пузыря, Агафона и Свирида. Вымогали вы у фермеров и владельцев модных магазинов. Попытались и у банка вымогать, но ничего не получилось. Они просто закрыли здесь филиал, и все. – Он захлопнул папку и с презрением посмотрел в глаза подполковнику. –   Но это все еще цветочки, Семанов. Вы поступали как уголовник, вы подмяли под себя криминальную среду Усть-Владимирова, стали здесь криминальным хозяином, и за вами множество преступлений, совершенных и по вашему приказу, и вами лично. И я относился бы к вам как уголовнику, если бы не одно преступление. Тут уж вы во всей своей красе предстали, с чувством полной безнаказанности. Барином в этом городе! Речь идет о групповом изнасиловании тремя старшими офицерами девушки – сотрудницы полиции прямо в стенах этого управления.

– Вы ничего не докажете, – прохрипел Семанов, вытирая с лица пот и снова пытаясь подняться на ноги.

Но на его плечо снова легла стальная рука, и прозвучал голос Крячко:

– Сидеть, подонок!

– Вы не смеете оскорблять меня! – вспылил было подполковник, но наткнулся на полный ненависти взгляд Гурова и замолчал.

– Смеем! – зло процедил Лев. – Как офицеры, мы смеем вам говорить о том, что вы – подонок и не имеете права носить эти погоны. И Половец подонок, и Парамонов. Вы погубили беззащитную девушку, талантливого следователя, дочь убитого бандитами майора милиции, по чьим стопам она пошла.

Вы довели ее до самоубийства, и вот этого я вам никогда не прощу! Измену долгу, погонам, своим товарищам оценит суд, но того, что вы сотворили с девушкой, не прощу вам именно я. И я клянусь вам, что нарою столько, что получите вы у меня пожизненное! Сгниешь в камере вместе с маньяками и сумасшедшими наркоманами, насиловавшими детей.

Дверь распахнулась, и Семанов вздрогнул как от удара, как будто его уже пришли волочь в эту зловонную камеру с маньяками.