Мертвый мир. Анклав

Он хотел позвать Жанну, чтобы показать трофей, и даже открыл рот, но в тишине дома отчетливо услышал тихий плач. Прокравшись к двери, он заглянул на кухню, девушка сидела за столом, опустив голову на сложенные руки, и тихо ревела.

Первой мыслью Сергея было подойти, попытаться утешить, но он передумал, сейчас она переживала своё горе, и ей нужно его выплеснуть. Рыбак несколько секунд постоял у двери, после чего вернулся к камину. Жанна появилась минут через десять, она даже умылась, стирая с лица печаль, снова рядом с ним была сильная решительная женщина.

Он показал ей шашку, не давая понять, что видел её слезы. Жанна прохладно отнеслась к коллекции холодного оружия. Повертела в руках меч и вернула на место. Над огнём подвесили котелок, видимо, хозяин посмотрел немало фильмов и репродукций, поскольку крюк для него был вделан в сам камин, что, по сути, должно было подчеркивать его старинный стиль.

— А это удобно — заметила Жанна.

Она вскипятила воду и сварила макароны, к ним пожарили мясо, два килограмма которого были в рюкзаке мужа.

— Устала? — спросил Сергей, снимая со сковородки плюющееся соком и пышущее жаром мясо, сдобренное красным и чёрным перцем.

— Так лучше. Не хочу вспоминать.

— Это не правильно, — заметил Рыбак, — Юра был мне другом, хорошим, верным, таких у меня никогда больше не будет, он был настоящим. И мы должны его помнить, как человека, как друга, как мужа.

— Я понимаю, просто…, — она запнулась, не зная, как описать.

— Я знаю, что ты чувствуешь, я тоже прошёл через подобное.

Все, кто терял близких, знают каково это, особенно, если так стремительно и жестоко, видя их смерть и зная, что помочь ты не в силах. Всё пройдёт. Не сейчас, но пройдёт, картинка потускнеет, и уже не будет причинять боль.

— Или мы погибнем, — бросила девушка.

Сергей не стал просить её сплюнуть и постучать по дереву стола, а только кивнул, такова реальность нового мира, здесь можно умереть быстро даже подготовленному человеку, Юра, прошедший через войну, это доказал.

Рыбак открыл бар и достал бутылку дагестанского пятизвездочного коньяка. Судя по дому и его обстановке, вкус у хозяина был, и вряд ли коньяк мог оказаться сивухой. Свернув пробку, он принюхался, пахло божественно, все-таки тридцать лет выдержки. Взяв два пузатых бокала, он плеснул грамм по сто, один бокал оставил себе, второй протянул Жанне.

Девушка, которая почти не пила последний год, взяла бокал и покатала коньяк, пахло хорошо.