Мертвый сезон

Он не договорил, сунул в зубы сигарету и принялся чиркать зажигалкой. В это время его окликнул стоявший возле открытой дверцы "Волги" генерал.

– Подполковник, на минутку!

– Твою мать, – пробормотал Забелин, бросил в снег так и не закуренную сигарету и вразвалочку направился к машине.

– Ты бы все-таки полегче, Юра, – негромко, чтобы не услышал Синица, сказал ему генерал. – Не надо так переигрывать, он ведь не дурак.

– Простите, Федор Филиппович, – сказал подполковник ФСБ Забелин и смущенно улыбнулся.

 – Увлекся маленько.

– Так вот, не увлекайся, – строго произнес генерал Потапчук. – А то как бы я тебя не разжаловал... Ты отвези его в гостиницу и побудь с ним, что ли... Водки выпейте, поговорите... В общем, обогрей человека, ладно?

– Само собой, товарищ генерал, – сказал Забелин. – А жалко его все-таки.

– Отставить, подполковник. Жалеть его будешь после второго стакана, а сейчас ты на работе. Забирай своих архаровцев и марш на базу.

– Есть, – сказал Забелин и бегом вернулся к своему автобусу.

"Волга" генерала Потапчука немного поерзала, разворачиваясь на узкой дороге, и укатила в сторону Москвы.

– Увезли твою добычу, – сказал Синице Забелин и сочувственно хлопнул его по плечу.

– Да наплевать, – сказал Синица. Ему действительно было наплевать. – Это ж не кусок мяса и не бутылка водки. На что он мне? Главное, дело сделали.

– Да, – с некоторым удивлением глядя на него сверху вниз, согласился подполковник, – дело сделали. Ну, айда по домам, выпить хочется – сил нет!

Молоденькая дикторша строго сообщила с экрана, что недавно вернувшийся из отпуска депутат Государственной думы Андрей Ильич Ненашев был найден на днях в своем загородном доме мертвым.

Признаков насильственной смерти не обнаружили; диагноз, поставленный врачами, гласил: острая сердечная недостаточность. Зачитав некролог, в котором перечислялись заслуги Андрея Ильича Ненашева, дикторша перешла к новостям культуры, и Глеб убавил громкость телевизора.

В закопченной пасти камина ярко и весело пылали сосновые дрова. Поленья были суковатые, очень смолистые, и процесс горения сопровождался звуками, здорово напоминавшими оживленную перестрелку. Федор Филиппович налил себе чаю и вопросительно взглянул на Сиверова, но тот стоял к нему спиной, а потом опустился на корточки и принялся шуровать в камине кочергой, заставляя целые облака искр подниматься в воздух и с гудением исчезать в трубе.