Онлайн-библиотека книг
Анюта, его жена, почему-то невзлюбила Тамару. Казалось бы, соседки, почти ровесницы, – но от общения Аня уклонялась как могла. «У нее глаза холодные». Севостьянов пару раз присмотрелся: нормальные глаза. Ну, выпученные слегка. Зато вся Тамара ладная, плотная. В такую если ткнешь, то палец не провалится в дряблое, а спружинит, как от резинового мяча. Севостьянов эту приятную упругость в женщинах очень ценил.
Но потом кое-что стал подмечать и сам.
В начале сентября одна из деревенских старух ушла за грибами и не вернулась.
"Севостьянов оделся потеплее, рассовал по карманам фонарик, спички, компас и бутылку с водой. Общий сбор закончился полчаса назад. Юрий и Тамара Забелины на нем тоже присутствовали. Нина по какой-то надобности уехала с сыновьями в город. Обычно молчаливый Юрий даже выступил: предложил на будущее закупить рации, чтобы поисковые группы могли связываться друг с другом.
Небольшими группками потянулись к лесу. Севостьянов задержался и вдруг увидел соседа. Тот подправлял засов на калитке.
– Юрий! – окликнул он. – А ты чего не собираешься?
Тот что-то забормотал в ответ. Севостьянов вдруг понял: да Забелин и не планировал идти на поиски! Выступил – и обратно на свой огородик.
Недоверчиво усмехаясь, он рассматривал Юрия. И тут как чертик из табакерки выскочила Тамара.
– Василий, да ведь незачем в лес идти, – очень убедительно сказала она.
– Почему незачем? – не понял он.
– А какая разница, найдут ее или не найдут?
Севостьянов усмехнулся:
– Ну, разница очень даже есть. Если найдут, будет тетка Лиза живая. А не найдут, будет мертвая.
– Вот я и спрашиваю тебя, Василий Семеныч: какая разница? – вкрадчиво повторила Тамара.
Севостьянов непонимающе замолчал.
– У вашей Лизы ни детей, ни внуков, – напомнила Тамара. – Ей сколько? Восемьдесят четыре?
– Восемьдесят шесть, – неохотно сказал Севостьянов.
– Ну вот! Восемьдесят шесть… Развалина! Если не сегодня помрет, то через месяц-другой. Может, еще будет мучиться перед смертью от какой-нибудь опухоли. А в лесу вечерком на закате уснет тихонечко головушкой во мху, а утром не проснется.
